Татьяна Борисовна целовала племянника
в лоб и распутывала узелок: свиток раскрывался и представлял любопытному взору зрителя круглый, бойко оттушеванный храм с колоннами и алтарем посередине; на алтаре пылало сердце и лежал венок, а вверху, на извилистой бандероле, четкими буквами стояло: «Тетушке и благодетельнице Татьяне Борисовне Богдановой от почтительного и любящего племянника, в знак глубочайшей привязанности».
Неточные совпадения
Наружность самого гна Зверкова мало располагала
в его пользу: из широкого, почти четвероугольного лица лукаво выглядывали мышиные глазки, торчал нос, большой и острый, с открытыми ноздрями; стриженые седые волосы поднимались щетиной над морщинистым
лбом, тонкие губы беспрестанно шевелились и приторно улыбались.
Она не очень была хороша собой; но решительное и спокойное выражение ее лица, ее широкий, белый
лоб, густые волосы и,
в особенности, карие глаза, небольшие, но умные, ясные и живые, поразили бы и всякого другого на моем месте.
Она говорила очень мало, как вообще все уездные девицы, но
в ней по крайней мере я не замечал желанья сказать что-нибудь хорошее, вместе с мучительным чувством пустоты и бессилия; она не вздыхала, словно от избытка неизъяснимых ощущений, не закатывала глаза под
лоб, не улыбалась мечтательно и неопределенно.
Старик вытянул свою темно-бурую, сморщенную шею, криво разинул посиневшие губы, сиплым голосом произнес: «Заступись, государь!» — и снова стукнул
лбом в землю. Молодой мужик тоже поклонился. Аркадий Павлыч с достоинством посмотрел на их затылки, закинул голову и расставил немного ноги.
Комар сел ему на
лоб, правильно расставил свои ножки и медленно погрузил
в его мягкое тело все свое жало.
Николай Иваныч — некогда стройный, кудрявый и румяный парень, теперь же необычайно толстый, уже поседевший мужчина с заплывшим лицом, хитро-добродушными глазками и жирным
лбом, перетянутым морщинами, словно нитками, — уже более двадцати лет проживает
в Колотовке.
Обалдуй, весь разнеженный, стоял, глупо разинув рот; серый мужичок тихонько всхлипывал
в уголку, с горьким шепотом покачивая головой; и по железному лицу Дикого-Барина, из-под совершенно надвинувшихся бровей, медленно прокатилась тяжелая слеза; рядчик поднес сжатый кулак ко
лбу и не шевелился…
В мгновенье ока он выхватил пистолет, взвел курок, приставил дуло ко
лбу Малек-Аделя, выстрелил…
Вот Мишенька, не говоря ни слова, // Увесистый булыжник в лапы сгрёб, // Присел на корточки, не переводит духу, // Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!» // И, у друга на лбу подкарауля муху, // Что силы есть — хвать друга камнем
в лоб!
Тетка возьмет ее двумя пальцами за обе щеки, поцелует
в лоб, а она поцелует руку у тетки, и та поедет, а эта останется.
Неточные совпадения
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила
лбы, // Ходила
в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
Приятно дерзкой эпиграммой // Взбесить оплошного врага; // Приятно зреть, как он, упрямо // Склонив бодливые рога, // Невольно
в зеркало глядится // И узнавать себя стыдится; // Приятней, если он, друзья, // Завоет сдуру: это я! // Еще приятнее
в молчанье // Ему готовить честный гроб // И тихо целить
в бледный
лоб // На благородном расстоянье; // Но отослать его к отцам // Едва ль приятно будет вам.
Подъезжая ко двору, Чичиков заметил на крыльце самого хозяина, который стоял
в зеленом шалоновом сюртуке, приставив руку ко
лбу в виде зонтика над глазами, чтобы рассмотреть получше подъезжавший экипаж.
Здесь Костанжогло плюнул и чуть-чуть не выговорил несколько неприличных и бранных слов
в присутствии супруги. Суровая тень темной ипохондрии омрачила его живое лицо. Вздоль
лба и впоперек его собрались морщины, обличители гневного движенья взволнованной желчи.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее,
лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный
лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос,
лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.