Иван воспитывался не дома, а у богатой старой тетки, княжны Кубенской: она назначила его своим наследником (без этого отец бы его не отпустил); одевала его, как куклу, нанимала ему всякого рода учителей, приставила к нему гувернера, француза, бывшего аббата, ученика Жан-Жака Руссо, некоего m-r Courtin de Vaucelles, ловкого и тонкого проныру, самую, как она выражалась, fine fleur [Самый цвет (фр.).] эмиграции, — и кончила тем, что чуть не семидесяти
лет вышла замуж за этого финь-флёра: перевела на его имя все свое состояние и вскоре потом, разрумяненная, раздушенная амброй a la Richelieu, [На манер Ришелье (фр.).] окруженная арапчонками, тонконогими собачками и крикливыми попугаями, умерла на шелковом кривом диванчике времен Людовика XV, с эмалевой табакеркой работы Петито в руках, — и умерла, оставленная мужем: вкрадчивый господин Куртен предпочел удалиться в Париж с ее деньгами.
Неточные совпадения
Она терпеть не могла покойного Калитина, и как только ее племянница
вышла за него замуж, удалилась в свою деревушку, где прожила целых десять
лет у мужика в курной избе.
Он сам недолго пережил ее, не более пяти
лет. Зимой 1819
года он тихо скончался в Москве, куда переехал с Глафирой и внуком, и завещал похоронить себя рядом с Анной Павловной да с «Малашей». Иван Петрович находился тогда в Париже, для своего удовольствия; он
вышел в отставку скоро после 1815
года. Узнав о смерти отца, он решился возвратиться в Россию. Надобно было подумать об устройстве имения, да и Феде, по письму Глафиры, минуло двенадцать
лет, и наступило время серьезно заняться его воспитанием.
Года два потолкался он еще в Петербурге, в надежде, не наскочит ли на него тепленькое статское место; но место на него не наскакивало; дочь
вышла из института, расходы увеличивались с каждым днем…
Единственной дочери Павла Петровича и Каллиопы Карловны, Варваре Павловне, только что минул семнадцатый
год, когда она
вышла из…ского института, где считалась если не первою красавицей, то уж наверное первою умницей и лучшею музыкантшей и где получила шифр; ей еще девятнадцати
лет не было, когда Лаврецкий увидел ее в первый раз.
Во-первых, Лаврецкий должен был немедленно оставить университет: кто же
выходит за студента, да и что за странная мысль — помещику, богатому, в двадцать шесть
лет брать уроки, как школьнику?
Сделавшись мужем Марьи Дмитриевны, Калитин хотел было поручить Агафье домашнее хозяйство; но она отказалась «ради соблазна»; он прикрикнул на нее: она низко поклонилась и
вышла вон. Умный Калитин понимал людей; он и Агафью понял и не забыл ее. Переселившись в город, он, с ее согласия, приставил ее в качестве няни к Лизе, которой только что пошел пятый
год.
Да за одним уже разом выпьем и за Сечь, чтобы долго она стояла на погибель всему бусурменству, чтобы с каждым
годом выходили из нее молодцы один одного лучше, один одного краше.
Шестнадцати лет, еще в гимназии, она полюбила Ранцева, студента петербургского университета, и девятнадцати
лет вышла за него замуж, пока еще он был в университете.
Отец служил без удачи и без падений, в 40
лет вышел в отставку генерал — лейтенантом и поселился в одном из своих поместий, разбросанных по верховью Медведицы.
Затем разговор переменился. Февральская революция и 1848
год вышли из могилы и снова стали передо мной в том же образе тогдашнего трибуна, с несколькими морщинами и сединами больше. Тот же слог, те же мысли, те же обороты, а главное — та же надежда.
Неточные совпадения
— Извините, я не очень понимаю… что ж это
выходит, историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом
году?
Двести рублей
выходит на человека в
год в богоугодном заведении!..
Забирайте же с собою в путь,
выходя из мягких юношеских
лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом!
Он попробовал, склоня головку несколько набок, принять позу, как бы адресовался к даме средних
лет и последнего просвещения:
выходила просто картина.
— Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников. Живых-то я уступила, вот и третьего
года протопопу двух девок, по сту рублей каждую, и очень благодарил, такие
вышли славные работницы: сами салфетки ткут.