Богаче и замечательнее всех Лаврецких был родной
прадед Федора Иваныча, Андрей, человек жестокий, дерзкий, умный и лукавый.
Светлые и темные воспоминания одинаково его терзали; ему вдруг пришло в голову, что на днях она при нем и при Эрнесте села за фортепьяно и спела: «Старый муж, грозный муж!» Он вспомнил выражение ее лица, странный блеск глаз и краску на щеках, — и он поднялся со стула, он хотел пойти, сказать им: «Вы со мной напрасно пошутили;
прадед мой мужиков за ребра вешал, а дед мой сам был мужик», — да убить их обоих.
На главной стене висел старинный портрет Федорова
прадеда, Андрея Лаврецкого; темное, желчное лицо едва отделялось от почерневшего и покоробленного фона; небольшие злые глаза угрюмо глядели из-под нависших, словно опухших век; черные волосы без пудры щеткой вздымались над тяжелым, изрытым лбом.