Пока я говорил, Ася все больше и больше наклонялась вперед — и вдруг упала на колени, уронила голову на руки и зарыдала. Я подбежал к ней, пытался поднять ее, но она мне
не давалась. Я не выношу женских слез: при виде их я теряюсь тотчас.
Няня ждет его пробуждения. Она начинает натягивать ему чулочки; он
не дается, шалит, болтает ногами; няня ловит его, и оба они хохочут.
Правда, часто, разговаривая с мужиками и разъясняя им все выгоды предприятия, Левин чувствовал, что мужики слушают при этом только пение его голоса и знают твердо, что, что бы он ни говорил, они
не дадутся ему в обман. В особенности чувствовал он это, когда говорил с самым умным из мужиков, Резуновым, и заметил ту игру в глазах Резунова, которая ясно показывала и насмешку над Левиным и твердую уверенность, что если будет кто обманут, то уж никак не он, Резунов.
Неточные совпадения
— Нет, нет… вздор… ничего!.. Немного голова закружилась. Совсем
не обморок…
Дались вам эти обмороки!.. Гм! да… что бишь я хотел? Да: каким образом ты сегодня же убедишься, что можешь уважать его и что он… ценит, что ли, как ты сказала? Ты, кажется, сказала, что сегодня? Или я ослышался?
Нет, мне жизнь однажды
дается, и никогда ее больше
не будет: я
не хочу дожидаться „всеобщего счастья“.
— Ну так что ж, ну и на разврат!
Дался им разврат. Да люблю, по крайней мере, прямой вопрос. В этом разврате по крайней мере, есть нечто постоянное, основанное даже на природе и
не подверженное фантазии, нечто всегдашним разожженным угольком в крови пребывающее, вечно поджигающее, которое и долго еще, и с летами, может быть,
не так скоро зальешь. Согласитесь сами, разве
не занятие в своем роде?
Ух! я точнёхонько избавилась от петли; // Ведь полоумный твой отец: //
Дался ему трех сажень удалец, — // Знакомит,
не спросясь, приятно ли нам, нет ли?
Но
не слышал никто из них, какие «наши» вошли в город, что привезли с собою и каких связали запорожцев. Полный
не на земле вкушаемых чувств, Андрий поцеловал в сии благовонные уста, прильнувшие к щеке его, и небезответны были благовонные уста. Они отозвались тем же, и в сем обоюднослиянном поцелуе ощутилось то, что один только раз в жизни
дается чувствовать человеку.