Неточные совпадения
Петух на высокой готической колокольне блестел бледным золотом;
таким же золотом переливались струйки по черному глянцу речки; тоненькие свечки (немец бережлив!) скромно теплились в узких окнах под грифельными кровлями; виноградные лозы таинственно высовывали свои завитые усики из-за каменных оград; что-то пробегало в тени около старинного колодца на трехугольной площади, внезапно раздавался сонливый свисток ночного сторожа, добродушная собака ворчала вполголоса, а воздух
так и ластился к лицу,
и липы пахли
так сладко, что грудь поневоле все глубже
и глубже дышала,
и слово...
«Гретхен» — не то восклицание, не то вопрос —
так и просилось на уста.
Я узнал, что Гагин, путешествуя,
так же как я, для своего удовольствия, неделю тому назад заехал в городок Л. да
и застрял в нем.
У Гагина было именно
такое лицо, милое, ласковое, с большими мягкими глазами
и мягкими курчавыми волосами.
— Это Ася ее нашла, — отвечал Гагин, — ну-ка, Ася, — продолжал он, — распоряжайся. Вели все сюда подать. Мы станем ужинать на воздухе. Тут музыка слышнее. Заметили ли вы, — прибавил он, обратясь ко мне, — вблизи иной вальс никуда не годится — пошлые, грубые звуки, — а в отдаленье, чудо!
так и шевелит в вас все романтические струны.
Ася (собственное имя ее было Анна, но Гагин называл ее Асей,
и уж вы позвольте мне ее
так называть) — Ася отправилась в дом
и скоро вернулась вместе с хозяйкой. Они вдвоем несли большой поднос с горшком молока, тарелками, ложками, сахаром, ягодами, хлебом. Мы уселись
и принялись за ужин. Ася сняла шляпу; ее черные волосы, остриженные
и причесанные, как у мальчика, падали крупными завитками на шею
и уши. Сначала она дичилась меня; но Гагин сказал ей...
Ася вдруг опустила голову,
так что кудри ей на глаза упали, замолкла
и вздохнула, а потом сказала нам, что хочет спать,
и ушла в дом; я, однако, видел, как она, не зажигая свечи, долго стояла за нераскрытым окном.
— Да, да, — подхватил он со вздохом, — вы правы; все это очень плохо
и незрело, что делать! Не учился я как следует, да
и проклятая славянская распущенность берет свое. Пока мечтаешь о работе,
так и паришь орлом: землю, кажется, сдвинул бы с места — а в исполнении тотчас слабеешь
и устаешь.
Но не полюбить его не было возможности: сердце
так и влеклось к нему.
Она почти ничего не говорила, спокойно посматривала на свою работу,
и черты ее приняли
такое незначительное, будничное выражение, что мне невольно вспомнились наши доморощенные Кати
и Маши.
Гагин, наконец, решил, что он «сегодня не в ударе», лег рядом со мною,
и уж тут свободно потекли молодые наши речи, то горячие, то задумчивые, то восторженные, но почти всегда неясные речи, в которых
так охотно разливается русский человек.
— Что за хамелеон эта девушка! —
и, подумав немного, прибавил: — А все-таки она ему не сестра.
Прошли целые две недели. Я каждый день посещал Гагиных. Ася словно избегала меня, но уже не позволяла себе ни одной из тех шалостей, которые
так удивили меня в первые два дня нашего знакомства. Она казалась втайне огорченной или смущенной; она
и смеялась меньше. Я с любопытством наблюдал за ней.
От него, несмотря на его шляпу а la Van Dyck
и блузу,
так и веяло мягким, полуизнеженным, великорусским дворянином, а она не походила на барышню; во всех ее движениях было что-то неспокойное: этот дичок недавно был привит, это вино еще бродило.
— Что же читать! — воскликнула она
и, бросив книгу на стол, прибавила: —
Так лучше пойду дурачиться, —
и побежала в сад.
В
таких занятиях я провел три дня,
и не без удовольствия, — хотя на сердце у меня щемило по временам.
Я пришел домой к самому концу третьего дня. Я забыл сказать, что с досады на Гагиных я попытался воскресить в себе образ жестокосердой вдовы; но мои усилия остались тщетны. Помнится, когда я принялся мечтать о ней, я увидел перед собою крестьянскую девочку лет пяти, с круглым личиком, с невинно выпученными глазенками. Она
так детски-простодушно смотрела на меня… Мне стало стыдно ее чистого взора, я не хотел лгать в ее присутствии
и тотчас же окончательно
и навсегда раскланялся с моим прежним предметом.
Дядя представил ему, что мальчику моих лет вредно жить в совершенном уединении, что с
таким вечно унылым
и молчаливым наставником, каков был мой отец, я непременно отстану от моих сверстников, да
и самый нрав мой легко может испортиться.
Отец сказал, что она сирота
и взята им на прокормление — он именно
так выразился.
— Покойница Татьяна Васильевна, —
так докладывал мне Яков, стоя у двери с закинутыми назад руками, — во всем были рассудительны
и не захотели батюшку вашего обидеть. Что, мол, я вам за жена? какая я барыня?
так они говорить изволили, при мне говорили-с.
Потом она обтерпелась
и выжила в пансионе четыре года; но, против моих ожиданий, осталась почти
такою же, какою была прежде.
— Все
так, — заговорил опять Гагин, — но с нею мне беда. Порох она настоящий. До сих пор ей никто не нравился, но беда, если она кого полюбит! Я иногда не знаю, как с ней быть. На днях она что вздумала: начала вдруг уверять меня, что я к ней стал холоднее прежнего
и что она одного меня любит
и век будет меня одного любить…
И при этом
так расплакалась…
—
Так вот что… — промолвил было я
и прикусил язык. — А скажите-ка мне, — спросил я Гагина: дело между нами пошло на откровенность, — неужели в самом деле ей до сих пор никто не нравился? В Петербурге видала же она молодых людей?
— Не знаю, но вы были сердиты
и ушли сердитыми. Мне было очень досадно, что вы
так ушли,
и я рада, что вы вернулись.
— Я не должна была сделать вам
такой вопрос, не правда ли? Извините меня, я привыкла болтать все, что мне в голову входит. Оттого-то я
и боюсь говорить.
Ася потупилась
и засмеялась тихим
и легким смехом; я не знал за ней
такого смеха.
— Да, хорошо! —
так же тихо отвечала она, не смотря на меня. — Если б мы с вами были птицы, — как бы мы взвились, как бы полетели…
Так бы
и утонули в этой синеве… Но мы не птицы.
— Нет, не
такая, — возразила она неторопливым
и глухим голосом. — Но это ничего. Я нехорошо спала, всю ночь думала.
— Если я
такая странная, я, право, не виновата, — возразила она. — Видите, я уж
и смеяться не могу…
— Четвертого дня, — начал он с принужденной улыбкой
и запинаясь, — я удивил вас своим рассказом; сегодня удивлю еще более. С другим я, вероятно, не решился бы…
так прямо… Но вы благородный человек, вы мне друг, не
так ли? Послушайте: моя сестра, Ася, в вас влюблена.
— Я твердо надеюсь на вас, — сказал Гагин
и стиснул мне руку, — пощадите
и ее
и меня. А уезжаем мы все-таки завтра, — прибавил он, вставая, — потому что ведь вы на Асе не женитесь.
«Что я
такое говорю?» — думал я про себя,
и мысль, что я безнравственный обманщик, что Гагин знает о нашем свидании, что все искажено, обнаружено, —
так и звенела у меня в голове.
— Да, я должна уехать, —
так же тихо проговорила она, — я
и попросила вас сюда для того только, чтобы проститься с вами.
Когда несколько минут спустя фрау Луизе вошла в комнату — я все еще стоял на самой середине ее, уж точно как громом пораженный. Я не понимал, как могло это свидание
так быстро,
так глупо кончиться — кончиться, когда я
и сотой доли не сказал того, что хотел, что должен был сказать, когда я еще сам не знал, чем оно могло разрешиться…
Она была
так близка, она пришла ко мне с полной решимостью, в полной невинности сердца
и чувств, она принесла мне свою нетронутую молодость…
и я не прижал ее к своей груди, я лишил себя блаженства увидать, как ее милое лицо расцвело бы радостью
и тишиною восторга…
В конце письма он изъявлял сожаление о том, что наше знакомство
так скоро прекратилось, желал мне счастья, дружески жал мне руку
и умолял меня не стараться их отыскивать.
В тот же день вернулся я с уложенным чемоданом в город Л.
и поплыл в Кёльн. Помню, пароход уже отчаливал,
и я мысленно прощался с этими улицами, со всеми этими местами, которые я уже никогда не должен был позабыть, — я увидел Ганхен. Она сидела возле берега на скамье. Лицо ее было бледно, но не грустно; молодой красивый парень стоял с ней рядом
и, смеясь, рассказывал ей что-то; а на другой стороне Рейна маленькая моя мадонна все
так же печально выглядывала из темной зелени старого ясеня.
Нет! ни одни глаза не заменили мне тех, когда-то с любовию устремленных на меня глаз, ни на чье сердце, припавшее к моей груди, не отвечало мое сердце
таким радостным
и сладким замиранием!
Так легкое испарение ничтожной травки переживает все радости
и все горести человека — переживает самого человека.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Ну, уж после
таких слов, произнесенных приятною дамою, должна была неминуемо последовать буря, но, к величайшему изумлению, обе дамы вдруг приутихли,
и совершенно ничего не последовало.
Расстроено оно было скотскими падежами, плутами приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших работников,
и, наконец, бестолковьем самого помещика, убиравшего себе в Москве дом в последнем вкусе
и убившего на эту уборку все состояние свое до последней копейки,
так что уж не на что было есть.
— В
таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне. От меня поступит она в комитет сельских дел, там сделают всякие справки
и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою в самоскорейшем времени положит свою резолюцию,
и дело будет сделано.