Эта нанковая пожелтевшая ряса с протертой подкладкой, эти истертые кожаные черные переплеты книг с медными застежками, эти мутно-зеленые цветы с тщательно политой землей и обмытыми листьями, а особенно этот однообразно прерывистый звук маятника — говорили мне внятно про какую-то новую, доселе бывшую мне неизвестной, жизнь, про жизнь уединения, молитвы, тихого, спокойного счастия…
«Проходят месяцы, проходят годы, — думал я, — он все один, он все спокоен, он все чувствует, что совесть его чиста пред богом и молитва услышана им». С полчаса я просидел на стуле, стараясь не двигаться и не дышать громко, чтобы не нарушать гармонию звуков, говоривших мне так много. А маятник все стучал так же — направо громче, налево тише.
Подчиняясь силе, которая пронизывает всё живое и удерживает атомы на своих местах, движения маятника способны показать визуально, что и насколько сильно притягивается друг к другу, а что – нет.
Поскольку маятник качается справа налево, мы видим, что он достигает своей конечной высоты.
Маятник часов качался исправно, и стрелка указывала на одиннадцать, тогда как, судя по солнцу, было гораздо позже.
Подчиняясь силе, которая пронизывает всё живое и удерживает атомы на своих местах, движения маятника способны показать визуально, что и насколько сильно притягивается друг к другу, а что – нет.