Налево
от меня высокий ельник; сквозь него далеко видно, и за деревьями чернеется мне мужик-загонщик. Против меня частый, молодой ельник в рост человека. И на ельнике сучья повисли и слиплись от снега. В средине ельника дорожка, засыпанная снегом. Дорожка эта прямо на меня идет. Направо от меня частый ельник, а на конце ельника полянка. И на этой полянке, вижу я, что Демьян ставит товарища.
Неточные совпадения
— А вот как: жила
я у хозяина пятнадцать лет, его дом стерегла, лаяла и бросалась кусаться; а вот состарилась, зуб не стало, —
меня со двора прогнали, да еще зад оглоблею отбили. Вот и волочусь, сама не знаю куда, подальше
от старого хозяина.
— Да вот бежал волк
от охотников, стал
меня просить, — и
я спрятал его в мешок, а теперь он
меня съесть хочет.
«А он сказал
мне, что — плохие люди те, которые в опасности
от товарищей убегают».
На 9-й день старшие червяки совсем перестали есть и поползли вверх по полкам и по столбам.
Я собрал их и положил им свежего листа, но они отворачивали головы
от листа и ползли прочь.
Я вспомнил тогда, что червяки, когда готовятся завиваться в куклы, то перестают совсем есть и ползут вверх.
В ночь иней выпал: и на сучьях иней, и на шубе моей иней, и Демьян весь под инеем, и сыплется сверху иней. Разбудил
я Демьяна. Стали мы на лыжи и пошли. Тихо в лесу; только слышно, как мы лыжами по мягкому снегу посовываем, да кое-где треснет дерево
от мороза, и по всему лесу голк раздается. Один раз только живое что-то зашумело близехонько
от нас и прочь побежало.
Я так и думал, что медведь. Подошли к тому месту, откуда зашумело, увидали следы заячьи, и осинки обглоданы. Это зайцы кормились.
Нос мой уж у него во рту, и чую
я — жарко и кровью
от него пахнет.
Я велел их рубить:
мне хотелось, чтобы место было веселее, а главное, —
мне хотелось облегчить старый тополь, потому что
я думал: все эти молодые деревья
от него идут и из него тянут сок.
От этого они так скоро разрослись, а
я хотел его облегчить — и побил всех его детей.
Черемуха, чтобы ее не глушила липа, перешла из-под липы на дорожку, за три аршина
от прежнего корня. Тот корень, что
я срубил, был гнилой и сухой, а новый был свежий. Она почуяла, видно, что ей не жить под липой, вытянулась, вцепилась сучком за землю, сделала из сучка корень, а тот корень бросила. Тогда только
я понял, как выросла та первая черемуха на дороге. Она то же, верно, сделала, — но успела уже совсем отбросить старый корень, так что
я не нашел его.
Скоро
мне стали видны поля, лес и у леса деревня, и к деревне идет стадо.
Я слышал голоса народа и стада. Шар мой спускался тихо.
Меня увидали.
Я закричал; и бросил им веревки. Сбежался народ.
Я увидел, как мальчик первый поймал веревку. Другие подхватили, прикрутили шар к дереву, и
я вышел.
Я летал только 3 часа. Деревня эта была за 250 верст
от моего города.
Когда старый ворон вылетел на средину моря, он уморился, стал реже махать крыльями и подумал: теперь
я силен, а он слаб,
я перенесу его через море; а когда он станет велик и силен, а
я стану слаб
от старости, вспомнит ли он мои труды и будет ли переносить
меня с места на место?
Голубь сказал: «А по
мне, не
от голода зло, а все зло
от любви.
Прожил так Жилин месяц. Днем ходит по аулу или рукодельничает, а как ночь придет, затихнет в ауле, так он у себя в сарае копает. Трудно было копать
от камней, да он подпилком камни тер, и прокопал он под стеной дыру, что спору пролезть. «Только бы, — думает, —
мне место хорошенько узнать, в какую сторону идти. Да не сказывают никто татары».
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам
от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
— В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне.
От меня поступит она в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою в самоскорейшем времени положит свою резолюцию, и дело будет сделано.
Тут и захотел я его задержать: „Погоди, Миколай, говорю, аль не выпьешь?“ А сам мигнул мальчишке, чтобы дверь придержал, да из-за застойки-то выхожу: как он тут
от меня прыснет, да на улицу, да бегом, да в проулок, — только я и видел его.
Нет, в Петербурге институт // Пе-да-го-гический, так, кажется, зовут: // Там упражняются в расколах и в безверьи // Профессоры!! — у них учился наш родня // И вышел! хоть сейчас в аптеку, в подмастерьи. // От женщин бегает, и даже
от меня! // Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник, // Князь Федор, мой племянник.
Неточные совпадения
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель
от него любезна. //
Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он
мне счастья дать».
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец //
Я поведу их под венец… //
Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной //
Мне приходили на язык, //
От коих
я теперь отвык.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты,
от кого
я пьян бывал!
Но
я отстал
от их союза // И вдаль бежал… Она за
мной. // Как часто ласковая муза //
Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со
мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она
меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав
от суеты, // С ним подружился
я в то время. //
Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. //
Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.