Вода расходится в воздухе, делается летучею; и когда много воды в воздухе, он бывает сырой, когда мало — сухой. Когда в закрытом месте надышат люди, воздух бывает дурной, нездоровый; а на открытых местах или в лесу — воздух здоровый, хороший. Это бывает оттого, что в закрытой комнате к обыкновенному воздуху прибавился тот дурной воздух, который выдыхают
из себя люди и все животные.
Неточные совпадения
Пленные англичане, когда побыли там несколько часов, стали задыхаться, — и под конец ночи
из них 123 умерло, а остальные вышли еле живые и больные. Сначала в пещере воздух был хорош; но когда пленные выдышали весь хороший воздух, а нового не проходило, — сделался дурной воздух, похожий на тот, что был в колодце, и они померли. Отчего делается дурной воздух
из хорошего, когда соберутся много людей? Оттого, что люди, когда дышат, то собирают в
себя хороший воздух, а выдыхают дурной.
Деревья, травы и все растения тоже дышат, только они не втягивают в
себя воздух, как мы втягиваем грудью, а вбирают его всеми листочками и молодою корой. И
из всех листочков тоже незаметно выдыхается воздух; и этот воздух тоже не такой, как обыкновенный: в нем меньше углекислоты и больше кислорода. Стало быть, растениям нужна углекислота, которая не нужна и вредна животным. И вот отчего в лесу воздух Такой здоровый: там углекислоты меньше и кислорода больше.
Каждый человек, каждое животное когда дышит, то выбирает
из воздуха кислород и в самом
себе смешивает его с веществами своего тела, а выпускает уже другим газом.
И старый ворон не выпустил вороненка, а
из последних сил замахал крыльями и перенес на землю, чтобы он свил
себе гнездо и вывел детей.
Выйди зимой в тихий морозный день в поле или в лес и посмотри кругом
себя и послушай: везде кругом снег, реки замерзли, сухие травки торчат из-под снега, деревья стоят голые, ничто не шевелится.
Человек построил
себе дом.
Из чего он его сделал?
Из бревен. Бревна вырублены
из деревьев; деревья вырастило солнце.
Сидит Жилин за татарином, покачивается, тычется лицом в вонючую татарскую спину. Только и видит перед
собой здоровенную татарскую спину, да шею жилистую, да бритый затылок из-под шапки синеется. Голова у Жилина разбита, кровь запеклась над глазами. И нельзя ему ни поправиться на лошади, ни кровь обтереть. Руки так закручены, что в ключице ломит.
И в то время, когда обыскиваемые бесились, выходили
из себя и чувствовали злобное побуждение избить щелчками приятную его наружность, он, не изменяясь ни в лице, ни в вежливых поступках, приговаривал только: «Не угодно ли вам будет немножко побеспокоиться и привстать?» Или: «Не угодно ли вам будет, сударыня, пожаловать в другую комнату? там супруга одного из наших чиновников объяснится с вами».
— Врешь, чертов Иуда! — закричал, вышед
из себя, Тарас. — Врешь, собака! Ты и Христа распял, проклятый Богом человек! Я тебя убью, сатана! Утекай отсюда, не то — тут же тебе и смерть! — И, сказавши это, Тарас выхватил свою саблю.
Река бежит весело, шаля и играя; она то разольется в широкий пруд, то стремится быстрой нитью, или присмиреет, будто задумавшись, и чуть-чуть ползет по камешкам, выпуская
из себя по сторонам резвые ручьи, под журчанье которых сладко дремлется.
Неточные совпадения
Татьяна в лес; медведь за нею; // Снег рыхлый по колено ей; // То длинный сук ее за шею // Зацепит вдруг, то
из ушей // Златые серьги вырвет силой; // То в хрупком снеге с ножки милой // Увязнет мокрый башмачок; // То выронит она платок; // Поднять ей некогда; боится, // Медведя слышит за
собой, // И даже трепетной рукой // Одежды край поднять стыдится; // Она бежит, он всё вослед, // И сил уже бежать ей нет.
Стал вновь читать он без разбора. // Прочел он Гиббона, Руссо, // Манзони, Гердера, Шамфора, // Madame de Staёl, Биша, Тиссо, // Прочел скептического Беля, // Прочел творенья Фонтенеля, // Прочел
из наших кой-кого, // Не отвергая ничего: // И альманахи, и журналы, // Где поученья нам твердят, // Где нынче так меня бранят, // А где такие мадригалы //
Себе встречал я иногда: // Е sempre bene, господа.
Шутить он не любил и двумя городами разом хотел заткнуть глотку всем другим портным, так, чтобы впредь никто не появился с такими городами, а пусть
себе пишет
из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
Если бы хоть кто-нибудь
из тех людей, которые любят добро, да употребили бы столько усилий для него, как вы для добыванья своей копейки!.. да умели бы так пожертвовать для добра и собственным самолюбием, и честолюбием, не жалея
себя, как вы не жалели для добыванья своей копейки!..
Накушавшись чаю, он уселся перед столом, велел подать
себе свечу, вынул
из кармана афишу, поднес ее к свече и стал читать, прищуря немного правый глаз.