Неточные совпадения
Ветер с поворота
стал им почти встречный. И сверху пошел снежок. Василий Андреич правил, надувал щеки и пускал дух себе снизу в усы. Никита дремал.
Несколько минут слышны были сопенье ноздрей замученной лошаденки и пьяные крики мужиков, потом затихло сопенье, потом замолкли и крики. И кругом опять ничего не
стало слышно, кроме свистящего около ушей
ветра и изредка слабого скрипа полозьев по сдутым местам дороги.
Проехав так минут десять, Петруха обернулся и что-то прокричал. Ни Василий Андреич, ни Никита не слышали от
ветра, но догадались, что они приехали к повороту. Действительно, Петруха поворотил направо, и
ветер, бывший вбок, опять
стал навстречу, и справа, сквозь снег, завиднелось что-то черное. Это был кустик на повороте.
Как только немного прошел порыв
ветра, Никита, сняв рукавицы и заткнув их за кушак, подышав в руки,
стал отвязывать с дуги поводок.
Но Мухортый, очевидно, не успокаивался речами Никиты и был тревожен; он переступал с ноги на ногу, жался к саням,
становясь задом к
ветру, и терся головой о рукав Никиты.
Он отстранил воротник от уха и
стал прислушиваться; слышен был всё тот же свист
ветра, в оглоблях трепанье и щелканье платка и стеганье по лубку саней падающего снега.
Хотя папироску выкурил больше
ветер, чем он, он все-таки затянулся раза три, и ему опять
стало веселей.
Раз Василью Андреичу почудилось, что он слышит дальний крик петухов. Он обрадовался, отворотил шубу и
стал напряженно слушать, но сколько он ни напрягал слух, ничего не слышно было, кроме звука
ветра, свиставшего в оглоблях и трепавшего платок, и снега, стегавшего об лубок саней.
«А, чорт тебя дери, проклятая, провались ты!» — обругал он сам не зная кого и швырнул смятую папироску. Хотел швырнуть и спичечницу, но остановил движение руки и сунул ее в карман. На него нашло такое беспокойство, что он не мог больше оставаться на месте. Он вылез из саней и,
став задом к
ветру, начал туго и низко вновь перепоясываться.
И почему-то вид этого чернобыльника, мучимого немилосердным
ветром, заставил содрогнуться Василия Андреича, и он поспешно
стал погонять лошадь, не замечая того, что, подъезжая к чернобыльнику, он совершенно изменил прежнее направление и теперь гнал лошадь совсем уже в другую сторону, все-таки воображая, что он едет в ту сторону, где должна была быть сторожка.
И потому первое, что он сделал, было то, что он,
став задом к
ветру, распустил шубу.
На другой день, около полудня,
ветер стал стихать: начали сниматься с якоря — и только что второй якорь «встал» (со дна) и поставлены были марселя (паруса), как раздался крик вахтенного: «Дрейфует!» («Тащит!»).
Наконец начало светать. Воздух наполнился неясными сумеречными тенями, звезды стали гаснуть, точно они уходили куда-то в глубь неба. Еще немного времени — и кроваво-красная заря показалась на востоке.
Ветер стал быстро стихать, а мороз — усиливаться. Тогда Дерсу и Китенбу пошли к кустам. По следам они установили, что мимо нас прошло девять кабанов и что тигр был большой и старый. Он долго ходил около бивака и тогда только напал на собак, когда костер совсем угас.
В самом деле, едва только поднялась метель и
ветер стал резать прямо в глаза, как Чуб уже изъявил раскаяние и, нахлобучивая глубже на голову капелюхи, [Капелюха — шапка с наушниками.] угощал побранками себя, черта и кума. Впрочем, эта досада была притворная. Чуб очень рад был поднявшейся метели. До дьяка еще оставалось в восемь раз больше того расстояния, которое они прошли. Путешественники поворотили назад. Ветер дул в затылок; но сквозь метущий снег ничего не было видно.
Неточные совпадения
Иной во время пения //
Стал на ноги, показывал, // Как шел мужик расслабленный, // Как сон долил голодного, // Как
ветер колыхал.
6-го числа утром вышел на площадь юродивый Архипушко,
стал середь торга и начал раздувать по
ветру своей пестрядинной рубашкой.
Возвратясь домой, я сел верхом и поскакал в степь; я люблю скакать на горячей лошади по высокой траве, против пустынного
ветра; с жадностью глотаю я благовонный воздух и устремляю взоры в синюю даль, стараясь уловить туманные очерки предметов, которые ежеминутно
становятся все яснее и яснее.
Вот уже полтора месяца, как я в крепости N; Максим Максимыч ушел на охоту… я один; сижу у окна; серые тучи закрыли горы до подошвы; солнце сквозь туман кажется желтым пятном. Холодно;
ветер свищет и колеблет ставни… Скучно!
Стану продолжать свой журнал, прерванный столькими странными событиями.
Я взошел в хату: две лавки и стол, да огромный сундук возле печи составляли всю ее мебель. На стене ни одного образа — дурной знак! В разбитое стекло врывался морской
ветер. Я вытащил из чемодана восковой огарок и, засветив его,
стал раскладывать вещи, поставив в угол шашку и ружье, пистолеты положил на стол, разостлал бурку на лавке, казак свою на другой; через десять минут он захрапел, но я не мог заснуть: передо мной во мраке все вертелся мальчик с белыми глазами.