Неточные совпадения
Курить в секрете запрещалось, но секрет этот
был почти не секрет, а скорее передовой караул, который высылался затем, чтобы горцы не могли незаметно подвезти, как они это делали прежде, орудие и стрелять по укреплению, и Панов не считал нужным лишать себя курения и потому согласился на предложение веселого
солдата.
Так
было и теперь, и про это-то и говорили
солдаты.
Мрачный
солдат Никитин хотел потребовать отчет от ротного, а Панов и Авдеев считали, что этого не нужно
было.
После Панова покурил и Никитин и, подстелив под себя шинель, сел, прислонясь к дереву.
Солдаты затихли. Только слышно
было, как ветер шевелил высоко над головами макушки дерев. Вдруг из-за этого неперестающего тихого шелеста послышался вой, визг, плач, хохот шакалов.
Разбудил его веселый голос Хан-Магомы, возвращавшегося с Батою из своего посольства. Хан-Магома тотчас же подсел к Хаджи-Мурату и стал рассказывать, как
солдаты встретили их и проводили к самому князю, как он говорил с самим князем, как князь радовался и обещал утром встретить их там, где русские
будут рубить лес, за Мичиком, на Шалинской поляне. Бата перебивал речь своего сотоварища, вставляя свои подробности.
Полторацкий, несмотря на то, что не выспался,
был в том особенном настроении подъема душевных сил и доброго, беззаботного веселья, в котором он чувствовал себя всегда среди своих
солдат и товарищей там, где могла
быть опасность.
Солдат этот
был тот самый Авдеев, который
был в секрете.
Авдеев
был из роты Полторацкого. Увидев собравшуюся кучку
солдат, Полторацкий подъехал к ним.
Водка, то
есть спирт, который
пили солдаты на Кавказе, нашелся, и Панов, строго нахмурившись, поднес Авдееву крышку спирта. Авдеев начал
пить, но тотчас же отстранил крышку рукой.
Когда мы стали подходить, подле Моксоха тропка
была узкая, направо кручь сажен в пятьдесят, я перешел от
солдата направо, на край кручи.
Николай
был уверен, что воруют все. Он знал, что надо
будет наказать теперь интендантских чиновников, и решил отдать их всех в
солдаты, но знал тоже, что это не помешает тем, которые займут место уволенных, делать то же самое. Свойство чиновников состояло в том, чтобы красть, его же обязанность состояла в том, чтобы наказывать их, и, как ни надоело это ему, он добросовестно исполнял эту обязанность.
После Чернышева
был принят приехавший откланяться генерал-губернатор Западного края, Бибиков. Одобрив принятые Бибиковым меры против бунтующих крестьян, не хотевших переходить в православие, он приказал ему судить всех неповинующихся военным судом. Это значило приговаривать к прогнанию сквозь строй. Кроме того, он приказал еще отдать в
солдаты редактора газеты, напечатавшего сведения о перечислении нескольких тысяч душ государственных крестьян в удельные.
Бутлер нынче во второй раз выходил в дело, и ему радостно
было думать, что вот сейчас начнут стрелять по ним и что он не только не согнет головы под пролетающим ядром или не обратит внимания на свист пуль, но, как это уже и
было с ним, выше поднимет голову и с улыбкой в глазах
будет оглядывать товарищей и
солдат и заговорит самым равнодушным голосом о чем-нибудь постороннем.
Если бы не вразумил вас тогда, в 1840 году, бог, вы бы уже
были солдатами и ходили вместо кинжалов со штыками, а жены ваши ходили бы без шаровар и
были бы поруганы.
Ни от кого не
были секретом отношения Барятинского с Марьей Васильевной, и потому непридворные офицеры и
солдаты грубо ругали ее за то, что благодаря ее присутствию в лагере их рассылали в ночные секреты.
Ходить же каждую ночь в секреты для того, чтобы не напугать барыню,
было оскорбительно и противно, и Марью Васильевну нехорошими словами честили
солдаты и не принятые в высшее общество офицеры.
Потом начались тосты за Барятинского, за Воронцова, за офицеров, за
солдат, и гости вышли от обеда опьяненные и выпитым вином, и военным восторгом, к которому они и так
были особенно склонны.
В конце апреля в укрепление пришел отряд, который Барятинский предназначал для нового движения через всю считавшуюся непроходимой Чечню. Тут
были две роты Кабардинского полка, и роты эти, по установившемуся кавказскому обычаю,
были приняты как гости ротами, стоящими в Куринском.
Солдаты разобрались по казармам и угащивались не только ужином, кашей, говядиной, но и водкой, и офицеры разместились по офицерам, и, как и водилось, здешние офицеры угащивали пришедших.
Неточные совпадения
Даже самая погода весьма кстати прислужилась: день
был не то ясный, не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета, какой бывает только на старых мундирах гарнизонных
солдат, этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням.
Промозглый сырой чулан с запахом сапогов и онуч гарнизонных
солдат, некрашеный стол, два скверных стула, с железною решеткой окно, дряхлая печь, сквозь щели которой шел дым и не давало тепла, — вот обиталище, где помещен
был наш <герой>, уже
было начинавший вкушать сладость жизни и привлекать внимание соотечественников в тонком новом фраке наваринского пламени и дыма.
Самосвистов явился в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних
солдат для усиленья присмотра, взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все это вместе, запечатал и повелел самому
солдату отнести немедленно к самому Чичикову, в виде необходимых ночных и спальных вещей, так что Чичиков, вместе с бумагами, получил даже и все теплое, что нужно
было для покрытия бренного его тела.
На вопрос, не делатель ли он фальшивых бумажек, он отвечал, что делатель, и при этом случае рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что в его доме находилось на два миллиона фальшивых ассигнаций, опечатали дом его и приставили караул, на каждую дверь по два
солдата, и как Чичиков переменил их все в одну ночь, так что на другой день, когда сняли печати, увидели, что все
были ассигнации настоящие.
По стенам навешано
было весьма тесно и бестолково несколько картин: длинный пожелтевший гравюр какого-то сражения, с огромными барабанами, кричащими
солдатами в треугольных шляпах и тонущими конями, без стекла, вставленный в раму красного дерева с тоненькими бронзовыми полосками и бронзовыми же кружками по углам.