— Я написал ему, что чалму я носил, но не для Шамиля, а для спасения души, что к Шамилю я перейти не хочу и не могу, потому что через него убиты мои отец, братья и родственники, но что и к русским не могу выйти, потому что меня обесчестили. В Хунзахе, когда я был связан, один негодяй на…л на меня. И я не могу выйти к вам, пока человек этот не будет убит. А главное, боюсь обманщика Ахмет-Хана. Тогда генерал прислал мне это письмо, — сказал Хаджи-Мурат, подавая Лорис-Меликову другую пожелтевшую бумажку.
«Что делать? Поверить Шамилю и вернуться к нему? — думал Хаджи-Мурат. — Он лисица — обманет. Если же бы он и не обманул, то покориться ему, рыжему обманщику, нельзя было. Нельзя было потому, что он теперь, после того как я побыл у русских, уже не поверит мне», — думал Хаджи-Мурат.
Он сообщает страховщику о своём преждевременном желании и, когда получает на руки сумму, на 1/3 меньшую, чем он на самом деле накопил, клиент возмущён, считает страховщика наглым обманщиком.
Было видно, что вновь нахлынувшее негодование на подлых обманщиков мешало ему говорить.
По мере того как усиливается власть религии и растут знания, подобных лиц начинают ненавидеть и бояться, а в конце концов считать просто обманщиками.
Он сообщает страховщику о своём преждевременном желании и, когда получает на руки сумму, на 1/3 меньшую, чем он на самом деле накопил, клиент возмущён, считает страховщика наглым обманщиком.