Неточные совпадения
Я заплатил
за три фунта, а
мне дали только два, и то дурную говядину».
Олень подошел к речке напиться, увидал себя в воде и стал радоваться на свои рога, что они велики и развилисты, а на ноги посмотрел и говорит: «Только ноги мои плохи и жидки». Вдруг выскочи лев и бросься на оленя. Олень пустился скакать по чистому полю. Он уходил, а как пришел в лес, запутался рогами
за сучья, и лев схватил его. Как пришло погибать оленю, он и говорит: «То-то глупый
я! Про кого думал, что плохи и жидки, то спасали, а на кого радовался, от тех пропал».
Собака заснула
за двором. Голодный волк набежал и хотел съесть ее. Собака и говорит: «Волк! подожди
меня есть, — теперь
я костлява, худа. А вот, дай срок, хозяева будут свадьбу играть, тогда
мне еды будет вволю,
я разжирею, — лучше тогда
меня съесть». Волк поверил и ушел. Вот приходит он в другой раз и видит — собака лежит на крыше. Волк и говорит: «Что ж, была свадьба?» А собака и говорит: «Вот что, волк: коли другой раз застанешь
меня сонную перед двором, не дожидайся больше свадьбы».
Барин говорит: «Спасибо
за гусей. Да вот у
меня жена, два сына, две дочери, всех шестеро, — как бы нам поровну разделить твоих гусей?»
Бауакас с калекой пошли к судье. В суде был народ, и судья вызывал по очереди тех, кого судил. Прежде чем черед дошел до Бауакаса, судья вызвал ученого и мужика: они судились
за жену. Мужик говорил, что это его жена, а ученый говорил, что его жена. Судья выслушал их, помолчал и сказал: «Оставьте женщину у
меня, а сами приходите завтра».
А масленник сказал: «Это неправда. Мясник пришел ко
мне покупать масло. Когда
я налил ему полный кувшин, он просил
меня разменять ему золотой.
Я достал деньги и положил их на лавку, а он взял их и хотел бежать.
Я поймал его
за руку и привел сюда».
— Иди
за мною, — сказал судья Бауакасу.
У царя было два сына. Царь любил старшего и отдал ему все царство. Мать жалела меньшего сына и спорила с царем. Царь на нее
за то сердился, и каждый день была у них из-за этого ссора. Меньший царевич и подумал: «Лучше
мне уйти куда-нибудь», — простился с отцом и матерью, оделся в простое платье и пошел странствовать.
Мой отец отдал все царство старшему брату, а мать
за меня заступалась, и из-за
меня отец с матерью ссорились.
Когда мы сидели и отдыхали
за городом, мужик сказал, что надо теперь работать, кто что умеет; купец сказал, что он умеет торговать, но что у него денег нет; а
я сказал, что
я умею только царствовать, да у
меня царства нет.
Помню
я, мать стала больнее, и потом родился у ней мальчик. Мамушку положили в сени. Бабушка заняла у соседа крупиц и послала дядю Нефеда
за попом. А сестра пошла собирать народ на крестины.
Она засмеялась и говорит: «Это они
меня сватают
за Кондрашку».
Потом
меня разбудила мать, говорит: «Едут!» — дала
мне скалку и велела сесть
за стол.
Один раз пошел
я с ребятами на большую дорогу лошадей стеречь и вижу — идет солдат с сумочкой
за плечами.
Солдат пошел со
мной, да так скоро, что
я бегом
за ним не поспевал. Вот пришли мы в свой дом. Солдат помолился богу и говорит: «Здравствуйте!» Потом разделся, сел на конник и стал оглядывать избу и говорит: «Что ж, у вас семьи только-то?» Мать оробела и ничего не говорит, только смотрит на солдата. Он и говорит: «Где ж матушка?» — а сам заплакал. Тут мать подбежала к отцу и стала его целовать. И
я тоже взлез к нему на колени и стал его обшаривать руками. А он перестал плакать и стал смеяться.
Поутру мать говорит; «Ох, дров-то нет у
меня!» А отец говорит: «Топор есть?» — «Есть, да щербатый, плохой». Отец обулся, взял топор и вышел ыа двор.
Я побежал
за ним.
Я стал проситься у матери
за отцом.
Я сел на печку и стал плакать, Тут отец вошел в избу и говорит: «О чем плачешь?»
Я говорю: «
Я хотел
за тобой бечь, а мать
меня не пустила, да еще побила», — и еще пуще заплакал.
Потом отец сел
за стол, посадил
меня с собой рядом и закричал: «Ну, теперь давай нам, мать, с Федюшкой обедать: мы есть хотим».
Один раз на Кавказе мы пошли на охоту
за кабанами, и Булька прибежал со
мной. Только что гончие погнали, Булька бросился на их голос и скрылся в лесу. Это была в ноябре месяце; кабаны и свиньи тогда бывают очень жирные.
Я побежал
за ним, но чем дальше
я шел, тем лес становился чаще и чаще.
Сучки сбивали с
меня шапку, били по лицу, иглы терновника цеплялись
за платье.
Собаки визжали, лаяли следом
за ним,
я по чаще ломился
за ними.
Когда
я подошел, кабан уже был мертвый и только то там, то тут его пучило и подергивало. Но собаки, ощетинившись, одни рвали его
за брюхо и
за ноги, а другие лакали кровь из раны.
Один раз
я пошел с Мильтоном
за фазанами.
Вдруг Булька прибежал
за мной в лес.
Один раз
я пошел с Мильтоном на охоту. Подле леса он начал искать, вытянул хвост, поднял уши и стал принюхиваться.
Я приготовил ружье и пошел
за ним.
Я думал, что он ищет куропатку, фазана или зайца. Но Мильтон не пошел в лес, а в поле.
Я шел
за ним и глядел вперед. Вдруг
я увидал то, что он искал. Впереди его бежала небольшая черепаха, величиною с шапку. Голая темно-серая голова на длинной шее была вытянута, как пестик; черепаха широко перебирала голыми лапами, а спина ее вся была покрыта корой.
Я бросил черепаху на траву и пошел дальше, но Мильтон не хотел ее оставить, а нес в зубах
за мною.
Он так рассердился на нее
за это, что стал лаять, и опять схватил ее и понес
за мною.
Все стояли у ворот того двора, где нищал поросенок, и кричали
мне: «Сюда!» Мильтон бросился
за мной, — верно, думал, что
я на охоту иду с ружьем, — а Булька поднял свои короткие уши и метался из стороны в сторону, как будто спрашивал, в кого ему велят вцепиться.
Охотник поставил у озера сети и накрыл много птиц. Птицы были большие, подняли сеть и улетели с ней. Охотник побежал
за птицами. Мужик увидал, что охотник бежит, и говорит: «И куда бежишь? Разве пешком можно догнать птицу?» Охотник сказал: «Кабы одна была птица,
я бы не догнал, а теперь догоню».
— Так, братцы, ни
за что сюда попал. У ямщика лошадь отвязал от саней. Поймали, говорят: украл. А
я говорю:
я только доехать скорей хотел, —
я лошадь пустил. Да и ямщик
мне приятель. Порядок,
я говорю? — Нет, говорят, украл. А того не знают, что и где украл. Были дела, давно бы следовало сюда попасть, да не могли уличить, а теперь не по закону сюда загнали. Да врешь, — бывал в Сибири, да недолго гащивал…
Макар Семенов стоял как ни в чем не бывало, и смотрел на начальника, и не оглядывался на Аксенова. У Аксенова тряслись руки и губы, и он долго не мог слова выговорить. Он думал: «Если скрыть его,
за что же
я его прощу, когда он
меня погубил? Пускай поплатится
за мое мученье. А сказать на него, точно — его засекут. А что, как
я понапрасну на него думаю? Да что ж,
мне легче разве будет?»
А коза и говорит: «Не
за тем ты, волк,
меня вниз зовешь, — ты не об моем, а о своем корме хлопочешь».
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих //
За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко
мне златой!..
Порой дождливою намедни //
Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был
я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли
мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему
я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед
за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо
мне.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; //
За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого
я пьян бывал!
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино // В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) //
Меня пленяло:
за него // Последний бедный лепт, бывало, // Давал
я. Помните ль, друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей не мало, // А сколько шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
Но
я отстал от их союза // И вдаль бежал… Она
за мной. // Как часто ласковая муза //
Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со
мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она
меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.