Неточные совпадения
Когда в третий раз царь набрал полную чашу и
стал подносить ее к губам, сокол опять разлил ее. Царь рассердился и, со всего размаха ударив сокола об камень, убил его. Тут подъехали царские слуги, и один из них побежал вверх к роднику, чтобы найти побольше воды и скорее набрать полную чашу. Только и слуга
не принес воды; он вернулся с пустой чашкой и сказал: «Ту воду нельзя пить: в роднике змея, и она выпустила свой яд в воду. Хорошо, что сокол разлил воду. Если бы ты выпил этой воды, ты бы умер».
Попалась лиса в капкан, оторвала хвост и ушла. И
стала она придумывать, как бы ей свой стыд прикрыть. Созвала она лисиц и
стала их уговаривать, чтобы отрубили хвосты. «Хвост, — говорит, — совсем
не кстати, только напрасно лишнюю тягость за собой таскаем». Одна лисица и говорит: «Ох,
не говорила бы ты этого, кабы
не была куцая!»
Дикий осел увидал ручного осла, подошел к нему и
стал хвалить его жизнь: как и телом-то он гладок и какой ему корм сладкий. Потом, как навьючили ручного осла, да как сзади
стал погонщик подгонять его дубиной, дикий осел и говорит: «Нет, брат, теперь
не завидую, — вижу, что твое житье тебе соком достается».
Заяц-русак жил зимою подле деревни. Когда пришла ночь, он поднял одно ухо, послушал; потом поднял другое, поводил усами, понюхал и сел на задние лапы. Потом он прыгнул раз-другой по глубокому снегу и опять сел на задние лапы и
стал оглядываться. Со всех сторон ничего
не было видно, кроме снега. Снег лежал волнами и блестел, как сахар. Над головой зайца стоял морозный пар, и сквозь этот пар виднелись большие яркие звезды.
Стал богатый мужик думать и ничего
не придумал.
Комар прилетел ко льву и говорит: «Ты думаешь, в тебе силы больше моего? Как бы
не так! Какая в тебе сила? Что царапаешь когтями и грызешь зубами, это и бабы так-то с мужиками дерутся. Я сильнее тебя; хочешь, выходи на войну!» И комар затрубил и
стал кусать льва в голые щеки и в нос. Лев
стал бить себя по лицу лапами и драть когтями; изодрал себе в кровь все лицо и из сил выбился.
Я остановился ночевать на постоялом дворе. Прежде чем ложиться спать, я взял свечу и посмотрел углы кровати и стен, и когда увидал, что во всех углах были клопы,
стал придумывать, как бы устроиться на ночь так, чтобы клопы
не добрались до меня.
Лев от старости
не мог уже ловить зверей и задумал хитростию жить: зашел он в пещеру, лег и притворился больным.
Стали ходить звери его проведывать, и он съедал тех, которые входили к нему в пещеру. Лисица смекнула дело,
стала у входа в пещеру и говорит: «Что, лев, как можешь?»
На воде масла
не было,
стало быть, мясник говорит правду.
Они пошли вместе. На третий день сошелся с ними еще товарищ. Они разговорились, и новый товарищ рассказал, что он мужик; были у него дом и земля, но что была война, поля его стоптали и двор его сожгли, —
не при чем ему
стало жить, — и что идет он теперь искать работы на чужую сторону.
Входит царевич в город, видит он — народ ходит по улицам и плачет. Царевич
стал спрашивать, о чем плачут. Ему говорят: «Разве
не знаешь, нынче в ночь наш царь умер, и другого царя нам такого
не найти». — «Отчего же он умер?» — «Да, должно быть, злодеи наши отравили». Царевич рассмеялся и говорит: «Это
не может быть».
Когда жили в городе, мы каждый день учились, только по воскресеньям и по праздникам ходили гулять и играли с братьями. Один раз батюшка сказал: «Надо старшим детям учиться ездить верхом. Послать их в манеж». Я был меньше всех братьев и спросил: «А мне можно учиться?» Батюшка сказал: «Ты упадешь». Я
стал просить его, чтоб меня тоже учили, и чуть
не заплакал. Батюшка сказал: «Ну, хорошо, и тебя тоже. Только смотри:
не плачь, когда упадешь. Кто ни разу
не упадет с лошади,
не выучится верхом ездить».
Червончик побежал маленькой рысью, и меня
стало подкидывать. Но я все молчал и старался
не свернуться на бок. Берейтор меня похвалил: «Ай да кавалер, хорошо!» Я был очень этому рад.
Он взял пилу: пила была плохая и совсем
не резала. Тогда он сказал: «Вы подождите спорить, — топор
не рубит, а пила
не режет. Вы прежде отточите топор да поправьте пилу, а потом уж спорьте». Но те мужики еще пуще рассердились друг на друга за то, что у одного был неточеный топор, а у другого пила тупая, и они
стали драться.
После этого мы
стали еще беднее жить. Продали лошадь и последних овец, и хлеба у нас часто
не было. Мать ходила занимать у родных. Вскоре и бабушка померла. Помню я, как матушка по ней выла и причитала: «Уже родимая моя матушка! На кого ты меня оставила, горькую, горемычную? На кого покинула свое дитятко бессчастное? Где я ума-разума возьму? Как мне век прожить?» И так она долго плакала и причитала.
Солдат пошел со мной, да так скоро, что я бегом за ним
не поспевал. Вот пришли мы в свой дом. Солдат помолился богу и говорит: «Здравствуйте!» Потом разделся, сел на конник и
стал оглядывать избу и говорит: «Что ж, у вас семьи только-то?» Мать оробела и ничего
не говорит, только смотрит на солдата. Он и говорит: «Где ж матушка?» — а сам заплакал. Тут мать подбежала к отцу и
стала его целовать. И я тоже взлез к нему на колени и
стал его обшаривать руками. А он перестал плакать и
стал смеяться.
А он говорит: «Нет уж, пятый год
не пью; а вот яичницу подавай!» Он помолился богу, сел за стол и
стал есть.
Я сел на печку и
стал плакать, Тут отец вошел в избу и говорит: «О чем плачешь?» Я говорю: «Я хотел за тобой бечь, а мать меня
не пустила, да еще побила», — и еще пуще заплакал.
Отец засмеялся, подошел к матери и
стал ее бить нарочно, а сам приговаривал: «
Не бей Федьку,
не бей Федьку!» Мать нарочно будто заплакала, отец засмеялся и говорит: «Вот вы с Федькой какие на слезы слабые, сейчас и плакать».
Завелось в одном доме много мышей. Кот забрался в этот дом и
стал ловить мышей. Увидали мыши, что дело плохо, и говорят: «Давайте, мыши,
не будем больше сходить с потолка, а сюда к нам коту
не добраться!» Как перестали мыши сходить вниз, кот и задумал, как бы их перехитрить. Уцепился он одной лапой за потолок, свесился и притворился мертвым. Одна мышь выглянула на него, да и говорит: «Нет, брат! хоть мешком сделайся, и то
не подойду».
Чем холоднее лед, тем он крепче. Как согреется лед, так он слабнет, сделается, как каша; что в нем вмерзло, рукой можно вынуть; он проваливается под ногами и
не удержит и фунта железа. Когда лед еще больше согреется, то он
станет водой. Из воды всякую вещь легко вынуть, и вода уже ничего
не держит, кроме дерева. Если еще
станешь согревать воду, она еще меньше
станет держать. В холодной воде легче плавать, чем в теплой. А в горячей воде и дерево тонет.
Если вода холодная и воздух холодный, то ни вода
не согреется, ни воздух
не похолодеет. Но если воздух теплый, а вода холодная, что будет? — Из воздуха тепло будет переходить в воду, вода
станет все теплее, а воздух все холоднее, до тех пор, пока они сравняются.
Перепелка с кормом прилетела к гнезду и увидала, что кругом все обкошено. Она и говорит перепелятам: «Ну, дети, беда пришла! Теперь молчите и
не шевелитесь, а то пропадете; вечером переведу вас». А перепелята радовались, что в лугу светлее
стало, и говорили: «Мать — старая, оттого и
не хочет, чтобы мы веселились», — и
стали пищать и свистать.
В то время кабан так бывает жирен, что
не долго может бегать под собаками. Когда его погоняют часа два, он забивается в чащу и останавливается. Тогда охотники бегут к тому месту, где он стоит, и стреляют. По лаю собак можно знать,
стал ли кабан, или бежит. Если он бежит, то собаки лают с визгом, как будто их бьют; а если он стоит, то они лают, как на человека, и подвывают.
Я думал, что он
не будет мешать мне, и пошел дальше; но только что Мильтон почуял в траве фазана и
стал искать, Булька бросился вперед и
стал соваться во все стороны.
Один раз я пошел с Мильтоном на охоту. Подле леса он начал искать, вытянул хвост, поднял уши и
стал принюхиваться. Я приготовил ружье и пошел за ним. Я думал, что он ищет куропатку, фазана или зайца. Но Мильтон
не пошел в лес, а в поле. Я шел за ним и глядел вперед. Вдруг я увидал то, что он искал. Впереди его бежала небольшая черепаха, величиною с шапку. Голая темно-серая голова на длинной шее была вытянута, как пестик; черепаха широко перебирала голыми лапами, а спина ее вся была покрыта корой.
Когда она увидала собаку, она спрятала ноги и голову и опустилась на траву, так что видна была только одна скорлупа. Мильтон схватил ее и
стал грызть, но
не мог прокусить ее, потому что у черепахи на брюхо такая же скорлупа, как и на спине. Только спереди, сзади и с боков есть отверстия, куда она пропускает голову, ноги и хвост.
Булька и Мильтон кончились в одно и то же время. Старый казак
не умел обращаться с Мильтоном. Вместо того чтобы брать его с собою только на птицу, он
стал водить его за кабанами. И в ту же осень секач [Секач — двухгодовалый кабан с острым,
не загнутым клыком. (Примеч. Л. Н. Толстого.)] кабан спорол его. Никто
не умел его зашить, и Мильтон издох.
Немного погодя повар
стал чистить горох, репу и лук и выбросил обрезки. Собаки кинулись, отвернули носы и говорят: «Испортился наш повар — прежде хорошо готовил, а теперь никуда
не годится».
— Недаром я тогда, помнишь, видела сон, что ты сед
стал. Вот уж и вправду ты с горя поседел.
Не ездить бы тебе тогда.
Когда жена ушла, Аксенов
стал вспоминать, что говорили. Когда он вспомнил, что жена тоже подумала на него и спрашивала его, он ли убил купца, он сказал себе: «Видно, кроме бога, никто
не может знать правды, и только его надо просить и от него только ждать милости». И с тех пор Аксенов перестал подавать прошения, перестал надеяться и только молился богу.
В Сибири, на каторге, Аксенов жил 26 лет. Волоса его на голове
стали белые как снег, и борода отросла длинная, узкая и седая. Вся веселость его пропала. Он сгорбился,
стал ходить тихо, говорил мало, никогда
не смеялся и часто молился богу.
Аксенов сказал: «
Стало быть, стоило того», и
не хотел больше рассказывать, но другие острожные товарищи рассказали новому, как Аксенов попал в Сибирь. Они рассказали, как на дороге кто-то убил купца и подсунул Аксенову ножик и как за это его понапрасну засудили.
Его
стали спрашивать, чему он удивлялся и где он видел Аксенова; но Макар Семенов
не отвечал, он только сказал...
На другой день, когда вывели колодников на работу, солдаты приметили, что Макар Семенов высыпал землю,
стали искать в остроге и нашли дыру. Начальник приехал в острог и
стал всех допрашивать: кто выкопал дыру? Все отпирались. Те, которые знали,
не выдавали Макара Семенова, потому что знали, что за это дело его засекут до полусмерти. Тогда начальник обратился к Аксенову. Он знал, что Аксенов был справедливый человек, и сказал...
— Бог простит тебя; может быть, я во сто раз хуже тебя! — И вдруг у него на душе легко
стало. И он перестал скучать о доме, и никуда
не хотел из острога, а только думал о последнем часе.
Если сыпать в воду соль и мешать, то соль
станет расходиться и так разойдется в воде, что
не видать будет соли; но если сыпать еще и еще соли, то под конец соль уж перестанет распускаться, а сколько ты ее ни мешай, так и останется белым порошком в воде.
Когда замерзает лед, то делается то же самое. Летит снежинка — в ней
не видать никакой фигуры; но как только она сядет на что-нибудь темное и холодное, на сукно, на мех, в ней можно разобрать фигуру: увидишь звездочку или шестиугольную дощечку. На окнах пар примерзает
не как попало, а как он
станет примерзать, так сейчас сложится в звездочку.
Тогда Поликрат захотел сам ехать к Оройтесу — смотреть его богатства. В эту самую ночь дочь Поликрата увидела во сне, что он будто висит на воздухе. Дочь и
стала просить отца, чтоб он
не ездил к Оройтесу; но отец рассердился и сказал, что он ее
не отдаст замуж, если она
не замолчит сейчас. А дочь сказала: «Я рада никогда
не идти замуж, только
не езди ты к Оройтесу: я боюсь, что с тобой случится беда».