В черном ободке было напечатано: «Прасковья Федоровна Головина с душевным прискорбием извещает родных и знакомых о кончине возлюбленного супруга своего, члена Судебной палаты, Ивана Ильича Головина, последовавшей 4-го февраля сего 1882 года. Вынос тела в пятницу, в 1 час пополудни».
Иван Ильич умер 45-ти лет, членом Судебной палаты. Он был сын чиновника, сделавшего в Петербурге по разным министерствам и департаментам ту карьеру, которая доводит людей до того положения, в котором, хотя и ясно оказывается, что исполнять какую-нибудь существенную должность они не годятся, они всё-таки по своей долгой и прошедшей службе и своим чинам не могут быть выгнаны и потому получают выдуманные фиктивные места и нефиктивные тысячи от 6-ти до 10-ти, с которыми они и доживают до глубокой старости.
Походив время немалое, почитай вплоть до вечера, воротилась она во свои палаты высокие, и видит она: стол накрыт, и на столе яства стоят сахарные и питья медвяные, и все отменные.
Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве, Великолепные соорудя палаты, Где разливаются в пирах и мотовстве И где не воскресят клиенты-иностранцы Прошедшего житья подлейшие черты.
Впрочем, состояние умиротворённости длилось недолго, раздался тихий шелест автоматически открывшихся дверей, и в больничную палату вошёл незнакомый мужчина, приблизительно лет сорока на вид.
Любовь, поверьте мне, все заменит для вас. Я сам любил: тогда за луг уединенный, Присутствием моей подруги озаренный, Я не хотел бы взять ни мраморных палат, Ни царства в небесах!..
Любезна мне игра ума и слова. Простая речь жестка. Уборы красят Красивых жен; Высокие палаты Прикрасами красны, а речи — складом, Теченьем в лад и шуткой безобидной.
Впрочем, состояние умиротворённости длилось недолго, раздался тихий шелест автоматически открывшихся дверей, и в больничную палату вошёл незнакомый мужчина, приблизительно лет сорока на вид.
Она постучала в белую дверь палаты, дождалась ответа и вошла.
За поворотом секция отдельных палат кончалась, и я очутился в более широком коридоре.