Неточные совпадения
Зайдите
в трактир направо, ежели вы хотите послушать толки моряков и офицеров: там уж верно идут рассказы про нынешнюю ночь, про Феньку, про
дело 24-го, про
то, как дорого и нехорошо подают котлетки, и про
то, как убит тот-то и тот-то товарищ.
Штабс-капитан забывал, что это предчувствие,
в более или менее сильной степени, приходило ему каждый раз, как нужно было итти на бастион, и не знал, что
то же,
в более или менее сильной степени, предчувствие испытывает всякий, кто идет
в дело.
Через 5 минут Калугин уже сидел верхом на казачьей лошадке (и опять
той особенной quasi-казацкой посадкой,
в которой, я замечал, все адъютанты видят почему-то что-то особенно приятное) и рысцой ехал на бастион, с
тем чтобы по приказанию генерала передать туда некоторые приказания и дождаться известий об окончательном результате
дела; а князь Гальцин, под влиянием
того тяжелого волнения, которое производят обыкновенно близкие признаки
дела на зрителя, не принимающего
в нем участия, вышел на улицу и без всякой цели стал взад и вперед ходить по ней.
— А
в самом
деле, кажется, много лишнего народа идет, — сказал Гальцин, останавливая опять
того же высокого солдата с двумя ружьями. — Ты зачем идешь? Эй, ты, остановись!
Калугина еще возбуждали тщеславие — желание блеснуть, надежда на награды, на репутацию и прелесть риска; капитан же уж прошел через всё это — сначала тщеславился, храбрился, рисковал, надеялся на награды и репутацию и даже приобрел их, но теперь уже все эти побудительные средства потеряли для него силу, и он смотрел на
дело иначе: исполнял
в точности свою обязанность, но, хорошо понимая, как мало ему оставалось случайностей жизни, после 6-ти месячного пребывания на бастьоне, уже не рисковал этими случайностями без строгой необходимости, так что молодой лейтенант, с неделю
тому назад поступивший на батарею и показывавший теперь ее Калугину, с которым они бесполезно друг перед другом высовывались
в амбразуры и вылезали на банкеты, казался
в десять раз храбрее капитана.
С удивительным наслаждением Калугин почувствовал себя дома, вне опасности, и, надев ночную рубашку, лежа
в постели уж рассказал Гальцину подробности
дела, передавая их весьма естественно, — с
той точки зрения, с которой подробности эти доказывали, что он, Калугин, весьма дельный и храбрый офицер, на что, мне кажется, излишне бы было намекать, потому что это все знали и не имели никакого права и повода сомневаться, исключая, может быть, покойника ротмистра Праскухина, который, несмотря на
то, что, бывало, считал за счастие ходить под руку с Калугиным, вчера только по секрету рассказывал одному приятелю, что Калугин очень хороший человек, но, между нами будь сказано, ужасно не любит ходить на бастионы.
«Куда и зачем я иду, однако?» — подумал штабс-капитан, когда он опомнился немного. — «Мой долг оставаться с ротой, а не уходить вперед,
тем более, что и рота скоро выйдет из-под огня, — шепнул ему какой-то голос, — а с раной остаться
в деле — непременно награда.
Убедившись
в том, что товарищ его был убит, Михайлов так же пыхтя, присядая и придерживая рукой сбившуюся повязку и голову, которая сильно начинала болеть у него, потащился назад. Батальон уже был под горой на месте и почти вне выстрелов, когда Михайлов догнал его. — Я говорю: почти вне выстрелов, потому что изредка залетали и сюда шальные бомбы (осколком одной
в эту ночь убит один капитан, который сидел во время
дела в матросской землянке).
Сотни свежих окровавленных тел людей, за 2 часа
тому назад полных разнообразных, высоких и мелких надежд и желаний, с окоченелыми членами, лежали на росистой цветущей долине, отделяющей бастион от траншеи, и на ровном полу часовни Мертвых
в Севастополе; сотни людей с проклятиями и молитвами на пересохших устах — ползали, ворочались и стонали, — одни между трупами на цветущей долине, другие на носилках, на койках и на окровавленном полу перевязочного пункта; а всё так же, как и
в прежние
дни, загорелась зарница над Сапун-горою, побледнели мерцающие звезды, потянул белый туман с шумящего темного моря, зажглась алая заря на востоке, разбежались багровые длинные тучки по светло-лазурному горизонту, и всё так же, как и
в прежние
дни, обещая радость, любовь и счастье всему ожившему миру, выплыло могучее, прекрасное светило.
— Главною путеводительною нитью разговора, как это всегда бывает
в подобных случаях, было не самое
дело, а
то участие, которое принимал, и храбрость, которую выказал рассказывающий
в деле.
Этот офицер так старательно объяснял причины своего замедления и как будто оправдывался
в них, что это невольно наводило на мысль, что он трусит. Это еще стало заметнее, когда он расспрашивал о месте нахождения своего полка и опасно ли там. Он даже побледнел, и голос его оборвался, когда безрукий офицер, который был
в том же полку, сказал ему, что
в эти два
дня у них одних офицеров 17 человек выбыло.
Действительно, офицер этот
в настоящую минуту был жесточайшим трусом, хотя 6 месяцев
тому назад он далеко не был им. С ним произошел переворот, который испытали многие и прежде и после него. Он жил
в одной из наших губерний,
в которых есть кадетские корпуса, и имел прекрасное покойное место, но, читая
в газетах и частных письмах о
делах севастопольских героев, своих прежних товарищей, он вдруг возгорелся честолюбием и еще более патриотизмом.
Чувство это
в продолжение 3-месячного странствования по станциям, на которых почти везде надо было ждать и встречать едущих из Севастополя офицеров, с ужасными рассказами, постоянно увеличивалось и наконец довело до
того бедного офицера, что из героя, готового на самые отчаянные предприятия, каким он воображал себя
в П.,
в Дуванкòй он был жалким трусом и, съехавшись месяц
тому назад с молодежью, едущей из корпуса, он старался ехать как можно тише, считая эти
дни последними
в своей жизни, на каждой станции разбирал кровать, погребец, составлял партию
в преферанс, на жалобную книгу смотрел как на препровождение времени и радовался, когда лошадей ему не давали.
Тогда впечатления
дня невольно возникали
в воображении при неперестающих заставлявших дрожать стекла
в единственном окне звуках бомбардирования и снова напоминали об опасности:
то ему грезились раненые и кровь,
то бомбы и осколки, которые влетают
в комнату,
то хорошенькая сестра милосердия, делающая ему, умирающему, перевязку и плачущая над ним,
то мать его, провожающая его
в уездном городе и горячо со слезами молящаяся перед чудотворной иконой, и снова сон кажется ему невозможен.
Вы знаете ли, что когда вы командуете батареей,
то у вас, ежели хорошо ведете
дела, непременно остается
в мирное время 500 рублей,
в военное — тысяч 7, 8, и от одних лошадей.
Володя тотчас же принялся за
дело, и к удивлению и радости своей, заметил, что хотя чувство страха опасности и еще более
того, что он будет трусом, беспокоили его еще немного, но далеко не
в той степени,
в какой это было накануне.
Отчасти причиной
тому было влияние
дня и деятельности, отчасти и главное
то, что страх, как и каждое сильное чувство, не может
в одной степени продолжаться долго.
В людях незаметно было и капли
того чувства боязни, которое выражалось вчера, как скоро они принялись за
дело.
Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна
в воздушной синеве. // Но
та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и
дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, //
В иные книги не глядел.
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, //
В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и
день забот, // Благословен и
тьмы приход!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших
дней.
И я лишен
того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог
день, мне дорог час: // А я
в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные
дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами
днем увижусь я…