— В роту идем из губерни, — отвечал солдат, глядя в сторону от арбуза и поправляя мешок за спиной. — Мы вот, почитай что 3-ю неделю при сене ротном находились, а теперь вишь потребовали всех; да неизвестно,
в каком месте полк находится в теперешнее время. Сказывали, что на Корабельную заступили наши на прошлой неделе. Вы не слыхали, господа?
Неточные совпадения
— Мне, по настоящему, приходится завтра итти, но у нас болен, — продолжал Михайлов, — один офицер, так… — Он хотел рассказать, что черед был не его, но так
как командир 8-й роты был нездоров, а
в роте оставался прапорщик только, то он счел своей обязанностью предложить себя на
место поручика Непшитшетского и потому шел нынче на бастион. Калугин не дослушал его.
—
Как они подскочили, братцы мои, — говорил басом один высокий солдат, несший два ружья за плечами, —
как подскочили,
как крикнут: Алла, Алла! [Наши солдаты, воюя с турками, так привыкли к этому крику врагов, что теперь всегда рассказывают, что французы тоже кричат «Алла!»] так так друг на друга и лезут. Одних бьешь, а другие лезут — ничего не сделаешь. Видимо невидимо… — Но
в этом
месте рассказа Гальцин остановил его.
Уже раз проникнув
в душу, страх нескоро уступает
место другому чувству: он, который всегда хвастался, что никогда не нагибается, ускоренными шагами и чуть-чуть не ползком пошел по траншее. «Ах, нехорошо!» подумал он, спотыкнувшись, «непременно убьют», и, чувствуя,
как трудно дышалось ему, и
как пот выступал по всему телу, он удивлялся самому себе, но уже не покушался преодолеть своего чувства.
— Ведь я так же,
как и эти господа, пожелал
в действующую армию, даже
в самый Севастополь просился от прекрасного
места, и мне, кроме прогонов от П. 136 руб. сер., ничего не дали, а я уж своих больше 150 рублей издержал.
Этот офицер так старательно объяснял причины своего замедления и
как будто оправдывался
в них, что это невольно наводило на мысль, что он трусит. Это еще стало заметнее, когда он расспрашивал о
месте нахождения своего полка и опасно ли там. Он даже побледнел, и голос его оборвался, когда безрукий офицер, который был
в том же полку, сказал ему, что
в эти два дня у них одних офицеров 17 человек выбыло.
А теперь! голландская рубашка уж торчит из-под драпового с широкими рукавами сюртука, 10-ти рублевая сигара
в руке, на столе 6-рублевый лафит, — всё это закупленное по невероятным ценам через квартермейстера
в Симферополе; — и
в глазах это выражение холодной гордости аристократа богатства, которое говорит вам: хотя я тебе и товарищ, потому что я полковой командир новой школы, но не забывай, что у тебя 60 рублей
в треть жалованья, а у меня десятки тысяч проходят через руки, и поверь, что я знаю,
как ты готов бы полжизни отдать за то только, чтобы быть на моем
месте.
Хотя много было ужасного
в этом воспоминании, какая-то прелесть прошедшего примешивалась к нему, и он с удовольствием,
как будто приятны были проведенные здесь две недели, узнавал знакомые
места и предметы.
На бастионах вспыхнули
в разных
местах,
как бы перебегая, белые дымки выстрелов.
Севастопольское войско,
как море
в зыбливую мрачную ночь, сливаясь, развиваясь и тревожно трепеща всей своей массой, колыхаясь у бухты по мосту и на Северной, медленно двигалось
в непроницаемой тесноте прочь от
места, на котором столько оно оставило храбрых братьев, — от
места, всего облитого его кровью — от
места, 11 месяцев отстаиваемого от вдвое сильнейшего врага, и которое теперь велено было оставить без боя.
Несмотря на увлечение разнородными суетливыми занятиями, чувство самосохранения и желания выбраться
как можно скорее из этого страшного
места смерти присутствовало
в душе каждого.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть
в каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
В подобных случаях водилось у запорожцев гнаться в ту ж минуту за похитителями, стараясь настигнуть их на дороге, потому что пленные как раз могли очутиться на базарах Малой Азии, в Смирне, на Критском острове, и бог знает
в каких местах не показались бы чубатые запорожские головы. Вот отчего собрались запорожцы. Все до единого стояли они в шапках, потому что пришли не с тем, чтобы слушать по начальству атаманский приказ, но совещаться, как ровные между собою.
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они
места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем //
В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу
в скобках, // Что речь веду
в моих строфах // Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, //
Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
«Не влюблена ль она?» — «
В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж
как он Танею прельщался, //
Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? //
В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных
мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // — Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь // Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако
в поле уж темно; // Скорей! пошел, пошел, Андрюшка! //
Какие глупые
места! // А кстати: Ларина проста, // Но очень милая старушка; // Боюсь: брусничная вода // Мне не наделала б вреда.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям,
как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных
местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один,
как солнце, председатель.
Да и
в словесных науках они,
как видно, не далеко уходили…» — Тут на минуту Кошкарев остановился и сказал: —
В этом
месте, плут… он немножко кольнул вас.