Неточные совпадения
5) Души человеческие, отделенные телами друг от друга и от бога,
стремятся к соединению с тем, от чего они отделены, и достигают этого соединения с душами других
людей любовью, с богом — сознанием своей божественности. В этом всё большем и большем соединении с душами других
людей — любовью и с богом — сознанием своей божественности заключается и смысл и благо человеческой жизни.
Не нужно же знать
человеку того, что будет с его душою, потому, что если он понимает жизнь свою, как она и должна быть понимаема, как непрестанное всё большее и большее соединение своей души с душами других существ и богом, то жизнь его не может быть ничем иным, как только тем самым, к чему он
стремится, т. е. ничем не нарушимым благом.
Слова эти не могут означать ничего другого, как только то, что, по учению Христа,
человек вообще должен
стремиться к полному целомудрию.
Как же это может быть? — скажут на это. — Держись
люди полного целомудрия, уничтожится род человеческий. Но, говоря так,
люди забывают то, что указание совершенства, к которому должно
стремиться, не означает того, что
человек должен достигнуть полного совершенства.
Человеку ни в чем не дано достигнуть полного совершенства. Назначение
человека в приближении к совершенству.
Человек боится смерти и подлежит ей.
Человек, не знающий добра и зла, кажется счастливее, но он неудержимо
стремится к этому познанию.
Человек любит праздность и удовлетворение похотей без страданий, и вместе с тем только труд и страдания дают жизнь ему и его роду.
Не должны ли мы
стремиться к такому устройству жизни, при котором возвышение по ступеням общественной лестницы будет не пленять, а страшить
людей, потому что такое возвышение лишает одного из главных благ жизни — одинакового отношения ко всем
людям.
И путь, которым приобретается это благо, до такой степени ясен, убедителен и несомненен, что раз
человек понял его и потому познал то, в чем зло и в чем благо его жизни, он уже никак не может сознательно делать то, в чем он видит зло своей жизни, и не делать того, в чем он видит истинное благо ее, точно так же, как вода не может не течь книзу или растение не
стремиться к свету.
Есть свет истины, и есть
люди, со всех сторон приближающиеся к нему, со стольких разных сторон, сколько есть радиусов в круге, — стало быть, до бесконечности разнообразными путями. Будем всеми силами
стремиться к свету истины, объединяющему всех, а насколько мы близки к нему и объединены — судить не нам.
Нельзя избавиться от грехов, соблазнов и суеверий телесными усилиями. Избавиться можно только усилиями мысли. Только мыслями можно приучить себя быть самоотверженным, смиренным, правдивым. Только когда в мыслях своих
человек будет
стремиться к самоотречению, смирению, правдивости, только тогда он будет в силах бороться и на деле с грехами, соблазнами и суевериями.
Сознание всего, заключенное в пределы тела отдельного
человека,
стремится расширить свои пределы.
И учение, и верования их разнятся: образованные
люди стремятся более к совершенствованию духа, но и они, как простолюдины, стараются «умерщвлять» плоть усиленными движениями и неистовыми плясками до изнеможения, и они, подобно им, убеждены, что во время исступления на них нисходит благодать, зато не верят в сказания о новых беспрерывных появлениях божества в человеческом образе.
Неточные совпадения
Чичиков тоже
устремился к окну. К крыльцу подходил лет сорока
человек, живой, смуглой наружности. На нем был триповый картуз. По обеим сторонам его, сняв шапки, шли двое нижнего сословия, — шли, разговаривая и о чем-то с <ним> толкуя. Один, казалось, был простой мужик; другой, в синей сибирке, какой-то заезжий кулак и пройдоха.
В этом
человеке есть что-то подозрительное, очень холодное, пристальный взгляд его кричащих глаз — взгляд соглядатая, который
стремится обнаружить скрытое.
Торжественно звонил соборный колокол, трещали пролетки извозчиков,
люди шагали быстро, говорили крикливо и необычно перепутались: рядом с горожанами, одетыми празднично, шла растрепанная мастеровщина, всюду сновали оборванные ребятишки,
стремясь как на пожар или на парад.
Вскрикивая, он черпал горстями воду, плескал ее в сторону Марины, в лицо свое и на седую голову.
Люди вставали с пола, поднимая друг друга за руки, под мышки, снова становились в круг, Захарий торопливо толкал их, устанавливал, кричал что-то и вдруг, закрыв лицо ладонями, бросился на пол, — в круг вошла Марина, и
люди снова бешено, с визгом, воем, стонами, завертелись, запрыгали, как бы
стремясь оторваться от пола.
Люди, выгибая спины, держась за головы, упирались ногами в землю, толкая друг друга, тихонько извинялись, но, покорствуя силе ветра, шагали все быстрей, точно
стремясь догнать улетающее пение: