Неточные совпадения
У всех народов всегда были такие люди, которые говорили про себя, что они одни знают истинный закон бога. И люди эти для
того, чтобы подтвердить свои слова, всегда рассказывали про
то, что будто бы были такие чудеса от бога, по которым видно, что
тот закон, которому они учат, есть истинный закон бога. Кроме
того, люди эти записывали этот свой закон в
книги и уверяли народ, что в
книгах этих всякое слово истинно, потому что
книги эти внушены и написаны самим богом.
Всё это неправда. Закон божий открывается не одним каким-нибудь людям, а равно всякому человеку, если он хочет узнать его. Чудес же никогда не было и не бывает, и все рассказы о чудесах пустые выдумки. Неправда и
то, что есть такие
книги, в которых всякое слово истинно и внушено богом. Все
книги дело рук человеческих, и во всех может быть и полезное, и вредное, и истинное, и ложное.
Люди не считают дурным есть животных оттого, что ложные учителя уверили их в
том, что бог разрешил людям есть животных. Это неправда. В каких бы
книгах ни было написано, что не грех убивать животных и есть их, в сердце каждого человека написано яснее, чем в каких бы
то ни было
книгах, что животных надо жалеть и нельзя убивать также, как и людей. Мы все знаем это, если не заглушаем в себе совести.
Считается большим непростительным грехом надругаться над иконами, священными
книгами, храмами, и не считается грехом надругательство над человеком. А между
тем в человеке, в самом испорченном, живет
то, что выше всего человеческого. Все же
книги, иконы, храмы — только произведения рук человеческих.
Если можно внушать и внушается уважение к воображаемым святыням: причастиям, мощам,
книгам,
то во сколько раз нужнее внушать детям и мало думающим людям уважение не к чему-либо воображаемому, но к самому действительному и всем понятному и радостному чувству любви людей к людям.
И грабители эти бывают трех родов: одни не видят и не хотят видеть
того, что они грабители, и с спокойным духом грабят своих братьев; другие видят, что они не правы, но думают, что они будто бы могут оправдать свой грабеж
тем, что они служат или военными, или всякими чиновниками, или учат, пишут, печатают
книги, и продолжают грабить.
На
тему эту в короткое время было написано не менее
книг и брошюр и прочитано не менее лекций, чем было написано трактатов и прочитано проповедей богословских на прежнюю
тему, и теперь не переставая пишутся горы брошюр и
книг и читаются лекции.
В 1682 г. в Англии доктор Лейтон, почтенный человек, написавший
книгу против епископства, был судим и приговорен к следующим совершенным над ним наказаниям: его жестоко высекли, потом отрезали одно ухо и распороли одну сторону носа, потом горячим железом выжгли на щеке буквы SS: сеятель смут. После семи дней его опять высекли, несмотря на
то, что рубцы на спине еще не зажили, и распороли другую сторону носа, и отрезали другое ухо, и выжгли клеймо на другой щеке. Всё это было сделано во имя христианства.
Ученый
тот, кто знает очень много из всяких
книг; образованный
тот, кто знает всё
то, что теперь в ходу между людьми; просвещенный
тот, кто знает, зачем он живет и что ему надо делать. Не старайся быть ни ученым, ни образованным, старайся быть просвещенным.
Следи за
тем, чтобы чтение многих писателей и всякого рода
книг не произвело смутности и неопределенности в уме. Следует питать свой ум только писателями несомненного достоинства. Излишнее чтение развлекает ум, отучает его от самостоятельной работы. Поэтому читай только
книги старые, несомненно хорошие. Если когда-нибудь явится желание перейти на время к другого рода сочинениям, не забывай никогда возвращаться опять к прежним.
Читайте прежде всего лучшие
книги, а
то вы и совсем не успеете прочесть их.
Лучше никогда не читать ни одной
книги, чем читать много
книг и верить во всё
то, что там написано. Можно быть умным, не читая ни одной
книги; веря же во всё, чтò написано в
книгах, нельзя не быть дураком.
В писательстве повторяется
то же, что в жизни. Большинство людей неумно и заблуждается. От этого разводится так много плохих
книг, так много писательского сора среди хорошего зерна. Такие
книги только отнимают у людей время, деньги и внимание.
Я более убежден в
том, что моя разумная природа от бога, чем в
том, что какая-либо
книга есть выражение его воли.
Только испытав страдания, узнал я близко сродство человеческих душ между собою. Стоит только хорошенько выстрадаться самому, как уже все страдающие становятся тебе понятны. Этого мало, — самый ум проясняется: дотоле скрытые положения и поприща людей становятся тебе известны, и делается видно, что кому потребно. Велик бог, нас умудряющий. И чем же умудряющий?
Тем самым горем, от которого мы бежим и хотим скрыться. Страданиями и горем определено нам добывать крупицы мудрости, не приобретаемой в
книгах.
В минуту смерти человека свеча, при которой он читал исполненную тревог, обманов, горя и зла
книгу, вспыхивает более ярким, чем когда-нибудь, светом, освещает ему всё
то, что прежде было во мраке, трещит, меркнет и навсегда потухает.
Не думай, чтобы недоумение перед смыслом человеческой жизни и непонимание его представляло бы что-либо возвышенное или трагическое. Недоумение человека, перед смыслом жизни подобно недоумению человека, попавшего в общество, занятое чтением хорошей
книги. Недоумение этого человека, не вслушивающегося или не понимающего
то, что читают, и суетящегося среди занятых людей, представляет не нечто возвышенное и трагическое, а нечто смешное, глупое и жалкое.
Неточные совпадения
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные
книги не глядел.
Но
та, сестры не замечая, // В постеле с
книгою лежит, // За листом лист перебирая, // И ничего не говорит. // Хоть не являла
книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого не занимал: //
То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в
книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
А мне, Онегин, пышность эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи в вихре света, // Мой модный дом и вечера, // Что в них? Сейчас отдать я рада // Всю эту ветошь маскарада, // Весь этот блеск, и шум, и чад // За полку
книг, за дикий сад, // За наше бедное жилище, // За
те места, где в первый раз, // Онегин, видела я вас, // Да за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
И снова, преданный безделью, // Томясь душевной пустотой, // Уселся он — с похвальной целью // Себе присвоить ум чужой; // Отрядом
книг уставил полку, // Читал, читал, а всё без толку: // Там скука, там обман иль бред; // В
том совести, в
том смысла нет; // На всех различные вериги; // И устарела старина, // И старым бредит новизна. // Как женщин, он оставил
книги, // И полку, с пыльной их семьей, // Задернул траурной тафтой.