Неточные совпадения
Человек может всякую минуту
спросить себя, что я такое и что я сейчас делаю, думаю, чувствую, и может ответить себе: сейчас я делаю, думаю, чувствую то-то и то-то. Но если человек
спросит себя: что же такое то, что во мне сознает то, что я делаю, думаю, чувствую? — то он ничего не может ответить
другого, как только то, что это сознание себя. Вот это-то сознание себя и есть то, что мы называем душою.
Когда подумаешь про те миллионы и миллионы людей, которые живут такой же, как и я, жизнью, где-то за десятки тысяч верст, про которых я никогда ничего не узнаю и которые ничего не знают про меня, то невольно
спрашиваешь себя: неужели между нами нет никакой связи, и мы так и умрем, не узнав
друг друга? Не может этого быть!
У Христа
спросили: можно ли человеку оставлять жену и брать
другую? Он на это сказал, что этого не должно быть, что человек, сойдясь с женою, должен соединиться с нею так, чтобы они двое были как одно тело. И что таков закон бога, и что то, что бог соединил, человек не должен разделять.
Один человек
спросил у
другого, для чего он делает дело, которого не любит.
Человеку, не думавшему о вере, кажется, что есть только одна истинная вера — та, в какой он родился. Но только
спроси себя, что бы было, если бы ты родился в
другой вере, христианин — в магометанской, буддист — в христианской, христианин — в браминской? Неужели только мы, в своей вере, в истине, а все остальные во лжи? Вера не станет истиной от того, что ты будешь уверять себя и
других, что она одна истинная.
Если очень хочется говорить, то
спроси себя: для чего тебе так хочется говорить — для себя, для своей выгоды или для выгоды, пользы
других. Если для себя, то постарайся промолчать.
Старушка-крестьянка за несколько часов до смерти говорила дочери о том, что она рада тому, что умирает летом. Когда дочь
спросила: почему? — умирающая отвечала, что она рада потому, что зимой трудно копать могилу, а летом легко. Старушке было легко умирать, потому что она до последнего часа думала не о себе, а о
других.
И сколько раз уже наведенные нисходившим с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с ужасом
спросить друг друга: где выход, где дорога?
Сейчас же, еще за ухой, Гагину подали шампанского, и он велел наливать в четыре стакана. Левин не отказался от предлагаемого вина и
спросил другую бутылку. Он проголодался и ел и пил с большим удовольствием и еще с большим удовольствием принимал участие в веселых и простых разговорах собеседников. Гагин, понизив голос, рассказывал новый петербургский анекдот, и анекдот, хотя неприличный и глупый, был так смешон, что Левин расхохотался так громко, что на него оглянулись соседи.
— Нет, я его все-таки ненавижу. И не сказывай, не нужно. Я сама знаю: не имеете права ни о чем
спрашивать друг друга. Итак, в — третьих: я не имею права ни о чем спрашивать тебя, мой милый. Если тебе хочется или надобно сказать мне что-нибудь о твоих делах, ты сам мне скажешь. И точно то же наоборот. Вот три правила. Что еще?
Неточные совпадения
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой
друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского
спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли // За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Если его
спросить прямо о чем-нибудь, он никогда не вспомнит, не приберет всего в голову и даже просто ответит, что не знает, а если
спросить о чем
другом, тут-то он и приплетет его, и расскажет с такими подробностями, которых и знать не захочешь.
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень хорошо знаю, что все дела по крепостям, в какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете, что у вас делается, так мы
спросим у
других.
— Где ж вы после этого будете жить? —
спросил Платонов Хлобуева. — Есть у вас
другая деревушка?
Она не заставляла меня клясться в верности, не
спрашивала, любил ли я
других с тех пор, как мы расстались…