Неточные совпадения
Живи человек
одной телесной жизнью, он и вся жизнь его есть жизнь человека, приговоренного к
смерти. Живи же человек для души, то то, в чем он полагает свое благо, с каждым днем его жизни всё увеличивается и увеличивается, и
смерть не страшна ему.
И святой сказал: «Ничего из этого не желаю, потому что господу богу подобает избавлять людей от того, что он посылает им: от нужды и страданий, от болезней и от преждевременной
смерти. Любви же от людей я боюсь. Боюсь, как бы любовь людская не соблазнила меня, не помешала мне в
одном главном моем деле, в том, чтобы увеличить в себе любовь к богу и к людям».
Страшны не грабежи, не убийства, не казни. Что такое грабежи? Это переходы имущества от
одних людей к другим. Это всегда было и будет, и в этом нет ничего страшного. Что такое казни, убийства? Это переходы людей от жизни к
смерти. Переходы эти всегда были, есть и будут, и в них тоже нет ничего страшного. Страшны не грабежи и убийства, а страшны чувства тех людей, которые ненавидят друг друга, страшна ненависть людей.
Учение о том, что человек никогда не может и не должен делать насилия ради того, что он считает добром, справедливо уже по
одному тому, что то, чтò считается добром и злом, не
одно и то же для всех людей. То, что
один человек считает злом, есть зло сомнительное (другие считают его добром); насилие же, которое он совершает во имя уничтожения этого зла — побои, увечья, лишение свободы,
смерть — уже наверное зло.
Только
одному делу не может помешать
смерть:
смерть не может помешать тому, чтобы во всякий час, пока жив, исполнять волю бога — любить людей.
Не лучше ли радоваться тому, что бог дал нам власть не огорчаться тем, что с нами случается помимо нашей воли, и благодарить его за то, что он подчинил нашу душу только тому, что в нашей власти — нашему разуму. Он ведь не подчинил нашей души ни родителям нашим, ни братьям, ни богатству, ни телу нашему, ни
смерти. Он, по благости своей, подчинил ее
одному тому, что от нас зависит — нашим мыслям.
Если вы трудитесь для своей телесной жизни в будущем, то вы сами знаете, что в будущем для вас
одно:
смерть.
Одно спасение: отречься от той жизни, которая умирает, и жить той жизнью, для которой нет
смерти».
Учение Христа о том, что жизнь нельзя обеспечить, а надо всегда, всякую минуту быть готовым умереть, дает больше блага, чем учение мира о том, что надо обеспечить свою жизнь, — дает больше блага уже по
одному тому, что неизбежность
смерти и необеспеченность жизни остаются те же при учении мира и при учении Христа, но самая жизнь, по учению Христа, не поглощается уже вся без остатка праздным занятием мнимого обеспечения своей жизни, а становится свободна и может быть отдана
одной свойственной ей цели: совершенствованию своей души и увеличению любви к людям.
«Если бы человек и мог не бояться
смерти и не думать о ней, —
одних страданий, ужасных, бесцельных, ничем не оправдываемых и никогда не отвратимых страданий, которым он подвергается, было бы достаточно для того, чтобы разрушить всякий разумный смысл, приписываемый жизни», — говорят люди.
Вся жизнь человеческая, от рождения и до
смерти, похожа на
один день жизни от пробуждения и до засыпания.
Помни, что ты не стоишь, а проходишь, что ты не в доме, а в поезде, который везет тебя к
смерти. Помни, что тело твое только проживает или доживает, а только
один дух в тебе живет.
И страдания и
смерть, как пугала, со всех сторон ухают на него и загоняют на
одну открытую ему дорогу человеческой жизни, подчиненной закону разума и выражающейся в любви.
Если же совсем заменятся мои мирские желания
одним желанием — отдаться богу, то и нет для меня ничего, кроме жизни, нет
смерти.
И в то же время вряд ли существовал когда-нибудь на земле хотя бы
один нравственный человек, который мог бы примириться с мыслью, что со
смертью всё кончается, и чей благородный образ мыслей не возвысился бы до надежды на будущую жизнь.
Одно только мы знаем несомненно, что нас ждет
смерть.
Сознание близости
смерти учит людей тому, чтобы уметь кончать свои дела. Из всех же дел есть только
одно дело, которое всегда совсем закончено: это дело любви в настоящем.
Жизнь с забвением
смерти и жизнь с сознанием ежечасного приближения к
смерти — два совершенно различные состояния.
Одно близко к животному, другое — к божественному.
Всё в жизни кажется очень простым; всё связно,
одного порядка и объясняется
одно другим.
Смерть же представляется чем-то совершенно особенным, нарушающим всё простое, ясное и понятное в жизни. И поэтому люди большей частью стараются не думать о
смерти. Это большая ошибка. Напротив, надо свести жизнь со
смертью так, чтобы жизнь имела часть торжественности и непонятности
смерти, и
смерть — часть ясности, простоты и понятности жизни.
Спрашивают: «что будет после
смерти?» На этот вопрос ответ только
один: тело сгниет и станет землею, это мы верно знаем. О том же, что будет с тем, что мы называем душою, мы ничего не можем сказать, потому что вопрос: «что будет?» относится ко времени. Душа же вне времени. Душа не была и не будет. Она
одна есть. Не будь ее, ничего бы не было.
«
Одно из двух:
смерть есть полное уничтожение и исчезновение сознания или же, согласно преданию,
смерть только перемена и переселение души из
одного места в другое.
Так что и вам, судьи, и всем людям, я думаю, следует не бояться
смерти и помнить
одно: для доброго человека нет никакого зла ни в жизни, ни в
смерти».
Спрашивают: что будет с душою после
смерти? Не знаем и не можем знать.
Одно верно — это то, что если идешь куда-нибудь, то наверное откуда-нибудь и вышел. Так и в жизни. Если ты пришел в эту жизнь, то откуда-нибудь вышел. Откуда или от кого вышел, туда или к тому и придешь.
Неточные совпадения
«Ну что, — думали чиновники, — если он узнает только просто, что в городе их вот-де какие глупые слухи, да за это
одно может вскипятить не на жизнь, а на самую
смерть».
А между тем появленье
смерти так же было страшно в малом, как страшно оно и в великом человеке: тот, кто еще не так давно ходил, двигался, играл в вист, подписывал разные бумаги и был так часто виден между чиновников с своими густыми бровями и мигающим глазом, теперь лежал на столе, левый глаз уже не мигал вовсе, но бровь
одна все еще была приподнята с каким-то вопросительным выражением.
Когда я был еще ребенком,
одна старуха гадала про меня моей матери; она предсказала мне
смерть от злой жены; это меня тогда глубоко поразило; в душе моей родилось непреодолимое отвращение к женитьбе…
Казаки всё это видели, только ни
один не спустился меня искать: они, верно, думали, что я убился до
смерти, и я слышал, как они бросились ловить моего коня.
«Знаешь, что случилось?» — сказали мне в
один голос три офицера, пришедшие за мною; они были бледны как
смерть.