Неточные совпадения
Считается большим непростительным грехом надругаться над иконами, священными книгами, храмами, и не считается грехом надругательство над человеком. А между тем в человеке, в
самом испорченном, живет то, что
выше всего человеческого. Все же книги, иконы, храмы — только произведения рук человеческих.
Люди хотят добиться свободы тем, чтобы оградить себя, свое тело, от всего того, что может связать тело и помешать ему делать всё, что ему захочется. В этом большая ошибка. То
самое, чем люди ограждают свое тело от всяких стеснений: богатство,
высокое положение, добрая слава, это
самое не дает желаемой свободы, а, напротив, только больше связывает. Для того, чтобы добиться большей свободы, люди из своих грехов, соблазнов и суеверий строят себе тюрьму и садятся в нее.
Во всей животной жизни, и особенно в рождении детей, человеку надо быть
выше скота, а никак уже не ниже его. Люди же именно в этом
самом большею частью ниже животного. Животные сходятся самец с самкой только тогда, когда от них может быть плод. Люди же, мужчина с женщиной, сходятся ради удовольствия, не думая о том, будут или не будут от этого дети.
Гордые люди считают одних себя лучше и
выше других людей. Другие же гордые люди считают не их, а себя
самыми лучшими людьми. Но гордые люди не смущаются этим и вполне уверены, что все те, кто считает себя
выше их, ошибаются и что правы только они.
Смешно видеть двух гордых людей, когда они сходятся и каждый из них считает себя
выше всех людей на свете. Со стороны это смешно, а
самим этим двум гордецам не смешно: они ненавидят друг друга и мучаются от этого.
Не верь тому, что равенство невозможно или что оно может быть только в далеком будущем. Учись у детей. Оно сейчас может быть для каждого человека и для этого не нужно никаких законов. Ты
сам в своей жизни можешь установить равенство со всеми людьми, с которыми сходишься. Только не оказывай особенного уважения тем, которые себя считают великими и
высокими, а, главное, оказывай такое же, как ко всем, уважение тем, которых считают маленькими и низкими.
Если и было когда-нибудь время, что могли быть герои и мудрецы настолько нравственно
выше общего уровня людей, что большинство людей охотно и естественно подчинялось им во всех их требованиях, даже противных выгодам подчиняющихся, и
само признавало благодетельность над собой их насилия, то время это уже давно прошло.
Чем глубже спускается человек в
самого себя и чем ничтожнее он представляется себе, тем
выше он поднимается к богу.
Кто не питает отвращения к тому самолюбию, которое заставляет его ставить себя
выше всего в мире, тот вполне ослеплен потому что ничто так не противоречит справедливости и истине, как такое мнение о себе. Это ложно
само в себе, потому что нельзя быть
выше всего в мире, и, кроме того, и несправедливо, так как все требуют себе того же.
Чем
выше считает
сам себя человек, тем он слабее: чем ниже он о себе думает, тем он тверже и
сам для себя и перед другими.
— А знаешь ли, что ты нынче ее ужасно рассердил? Она нашла, что это неслыханная дерзость; я насилу мог ее уверить, что ты так хорошо воспитан и так хорошо знаешь свет, что не мог иметь намерение ее оскорбить; она говорит, что у тебя наглый взгляд, что ты, верно, о себе
самого высокого мнения.
В «отдыхальне» подали чай, на который просили обратить особенное внимание. Это толченый чай
самого высокого сорта: он родился на одной горе, о которой подробно говорит Кемпфер. Часть этого чая идет собственно для употребления двора сиогуна и микадо, а часть, пониже сорт, для высших лиц. Его толкут в порошок, кладут в чашку с кипятком — и чай готов. Чай превосходный, крепкий и ароматический, но нам он показался не совсем вкусен, потому что был без сахара. Мы, однако ж, превознесли его до небес.
И когда придет час меры в злодействах тому человеку, подыми меня, Боже, из того провала на коне на
самую высокую гору, и пусть придет он ко мне, и брошу я его с той горы в самый глубокий провал, и все мертвецы, его деды и прадеды, где бы ни жили при жизни, чтобы все потянулись от разных сторон земли грызть его за те муки, что он наносил им, и вечно бы его грызли, и повеселился бы я, глядя на его муки!
Неточные совпадения
Коляска остановилась перед деревянным же одноэтажным домом темно-серого цвета, с белыми барельефчиками над окнами, с
высокою деревянною решеткою перед
самыми окнами и узеньким палисадником, за решеткою которого находившиеся тоненькие деревца побелели от никогда не сходившей с них городской пыли.
Как это учебное приготовленье к службе казалось ему теперь
выше самой службы.
Поди ты сладь с человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и
высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает
сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
И в
самом деле, здесь все дышит уединением; здесь все таинственно — и густые сени липовых аллей, склоняющихся над потоком, который с шумом и пеною, падая с плиты на плиту, прорезывает себе путь между зеленеющими горами, и ущелья, полные мглою и молчанием, которых ветви разбегаются отсюда во все стороны, и свежесть ароматического воздуха, отягощенного испарениями
высоких южных трав и белой акации, и постоянный, сладостно-усыпительный шум студеных ручьев, которые, встретясь в конце долины, бегут дружно взапуски и наконец кидаются в Подкумок.
— Нет, вы, я вижу, не верите-с, думаете все, что я вам шуточки невинные подвожу, — подхватил Порфирий, все более и более веселея и беспрерывно хихикая от удовольствия и опять начиная кружить по комнате, — оно, конечно, вы правы-с; у меня и фигура уж так
самим богом устроена, что только комические мысли в других возбуждает; буффон-с; [Буффон — шут (фр. bouffon).] но я вам вот что скажу и опять повторю-с, что вы, батюшка, Родион Романович, уж извините меня, старика, человек еще молодой-с, так сказать, первой молодости, а потому
выше всего ум человеческий цените, по примеру всей молодежи.