Неточные совпадения
19) Суеверие науки состоит в вере в то, что единое, истинное и необходимое для жизни всех
людей знание заключается только в тех случайно избранных из всей безграничной области знаний отрывках
разных, большей частью ненужных знаний, которые в известное время обратили на себя внимание небольшого числа освободивших себя от необходимого для жизни труда
людей и потому живущих безнравственной и неразумной жизнью.
Быть в единении с
людьми это большое благо, но как сделать так, чтобы соединиться со всеми? Ну, я соединяюсь с своими семейными, а с остальными как же? Ну, соединяюсь с своими друзьями, со всеми русскими, со всеми единоверцами. Ну, а как же с теми, кого я не знаю, с другими народами, с иноверцами?
Людей так много, и все они такие
разные. Как же быть?
Река не похожа на пруд, и пруд не похож на бочку, и бочка не похожа на ковш с водой. А и в реке, и в пруду, и в бочке, и в ковше одна и та же вода. Так же и все
люди разные, но дух, живущий в них, во всех один и тот же.
Все
люди только одного хотят и об одном хлопочут: о том, чтобы жить хорошо. И потому с самых старинных времен всегда и везде святые и мудрые
люди думали и поучали
людей о том, как им надо жить, чтобы жизнь их была не дурная, а хорошая. И все эти мудрые и святые
люди в
разных местах и в
разное время учили
людей одному и тому же учению.
Но горе в том, что
люди увлеклись этими усовершенствованиями и думают, что если они много настроят
разных машин, то это приблизит их к царству божию.
Людям надо бы учиться у животных тому, как надо обходиться с своим телом. Как только у животного есть то, что ему нужно для его тела, оно успокаивается;
человеку же мало того, что он утолил свой голод, укрылся от непогоды, согрелся, — он придумывает всё
разные сладкие питья и кушанья, строит дворцы и готовит лишние одежды и всякие ненужные роскоши, от которых ему не лучше, а только хуже живется.
Разрешение в браке для двух
людей разных полов жить половой жизнью не только несогласно с христианским учением о целомудрии, но прямо противно ему.
Дьявол, ловя
людей на свою уду, насаживает
разные приманки. Но для праздного
человека не нужно никаких, — он идет на голый крючок.
Как
человеку, пойманному среди бела дня в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он не знал того, что грабимый им
человек не желал отдать ему свой кошелек, так и богатым
людям нашего мира, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что они не знали того, что те
люди рабочего народа, которые вынуждены работать под землей, в воде, пекле по 10—14 часов в сутки и по ночам на
разных фабриках и заводах, работают такую мучительную работу потому, что только при такой работе богатые
люди дают им возможность существования.
В старину
люди верили в то, что
люди рождаются
разной породы, черной и белой кости, Иафетова и Хамова отродья, и что одни
люди должны быть господами, а другие рабами.
Люди признавали такое деление
людей на господ и рабов, потому что верили что такое деление установлено богом. Грубое и губительное суеверие это, хотя и в другом виде, признается и до сих пор.
Не раз видел я под Севастополем, когда во время перемирия сходились солдаты русские и французские, как они, не понимая слов друг друга, все-таки дружески, братски улыбались, делая знаки, похлопывая друг друга по плечу или брюху. Насколько
люди эти были выше тех
людей, которые устраивали войны и во время войны прекращали перемирие и, внушая добрым
людям, что они не братья, а враждебные члены
разных народов, опять заставляли их убивать друг друга.
Слова эти великие. Для того, чтобы
человеку не пришлось ненавидеть
людей и делать им зло только потому, что они живут в отмежеванной от нашей части земли и признают над собой власть тех, а не других
людей, всякому
человеку надо помнить, что границы земельные и
разные власти — это дела людские, а что перед богом мы все жители одной и той же земли и все под высшей властью не людской, а закона божьего.
И вот тут-то
люди и принимают так легко ложное церковное учение, которое заменяет сущность христианства
разными догмами.
Уже много лет тому назад
люди начали понимать несогласие наказания с высшими свойствами души
человека и стали придумывать
разные учения, посредством которых можно бы было оправдать это низшее, животное влечение.
И как в жизни отдельного
человека бывают такие времена, когда ребенок становится юношей и не может уже жить попрежнему, и юноша становится зрелым мужем, и зрелый муж стариком, так и всё человечество переживает
разные возрасты.
Есть свет истины, и есть
люди, со всех сторон приближающиеся к нему, со стольких
разных сторон, сколько есть радиусов в круге, — стало быть, до бесконечности разнообразными путями. Будем всеми силами стремиться к свету истины, объединяющему всех, а насколько мы близки к нему и объединены — судить не нам.
И тут-то являются
разные науки: государственная, финансовая, церковная, уголовная, полицейская, является наука политическая экономия, история и самая модная — социология, о том, по каким законам живут и должны жить
люди, и оказывается, что дурная жизнь
людей не от них, а оттого, что таковы законы, и что дело
людей не в том, чтобы перестать жить дурно и изменять свою жизнь от худшего к лучшему, а только в том, чтобы, живя попрежнему, по своим слабостям думать, что всё худое происходит не от них самих, а от тех законов, какие нашли и высказали ученые.
Но есть люди-верхогляды, которые кое-чему научились, нахватались верхушек
разных наук и зазнались.
Со всеми
людьми, обращающимися к науке нашего времени не для удовлетворения праздного любопытства и не для того, чтобы играть роль в науке, писать, спорить, учить, и не для того, чтобы кормиться наукою, а обращающимися к ней с прямыми, простыми, жизненными вопросами, случается то, что наука отвечает им на тысячи
разных очень хитрых и мудреных вопросов, но только не на тот один вопрос, на который всякий разумный
человек ищет ответа: на вопрос о том, что я такое и как мне жить.
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем
человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в
разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Ему казалось, что и важничал Федор Федорович уже чересчур, что имел он все замашки мелких начальников, как-то: брать на замечанье тех, которые не являлись к нему с поздравленьем в праздники, даже мстить всем тем, которых имена не находились у швейцара на листе, и множество
разных тех грешных принадлежностей, без которых не обходится ни добрый, ни злой
человек.
Собакевич отвечал, что Чичиков, по его мнению,
человек хороший, а что крестьян он ему продал на выбор и народ во всех отношениях живой; но что он не ручается за то, что случится вперед, что если они попримрут во время трудностей переселения в дороге, то не его вина, и в том властен Бог, а горячек и
разных смертоносных болезней есть на свете немало, и бывают примеры, что вымирают-де целые деревни.
В продолжение этого времени он имел удовольствие испытать приятные минуты, известные всякому путешественнику, когда в чемодане все уложено и в комнате валяются только веревочки, бумажки да
разный сор, когда
человек не принадлежит ни к дороге, ни к сиденью на месте, видит из окна проходящих плетущихся
людей, толкующих об своих гривнах и с каким-то глупым любопытством поднимающих глаза, чтобы, взглянув на него, опять продолжать свою дорогу, что еще более растравляет нерасположение духа бедного неедущего путешественника.
Тут только долговременный пост наконец был смягчен, и оказалось, что он всегда не был чужд
разных наслаждений, от которых умел удержаться в лета пылкой молодости, когда ни один
человек совершенно не властен над собою.