Как человек, не привыкший к роскоши, но случайно попавший в нее, с целью возвысить себя в глазах людей делает вид, что роскошь так привычна ему, что он не только не удивляется ей, но пренебрегает ею, так и неразумный человек, считая признаком возвышенного мировоззрения пренебрежение к
радостям жизни, делает вид, что жизнь ему надоела, что он может представить себе нечто гораздо лучшее.
Неточные совпадения
Ты хочешь доставить как можно большее удовольствие твоему телу. Но долго ли будет жить твое тело? Заботиться о благе тела — это всё равно, что строить себе дом на льду. Какая
радость может быть в такой
жизни, какое спокойствие? Не опасаешься ли ты постоянно, что рано или поздно лед растает — рано или поздно придется тебе оставить смертное твое тело.
То же и с человеческою
жизнью: грехи, соблазны и суеверия, борьба с ними и победа над ними, — в этом и смысл, и
радость человеческой
жизни.
«Если ученые люди находят
радость в роскошной
жизни, то значит, что так и надо», — говорят рабочие люди, и портят свою
жизнь, подражая богатым.
Однажды зимой Франциск шел с братом Львом из Перузы к Порционкюлю; было так холодно, что они дрожали от стужи. Франциск позвал Льва, который шел впереди, и сказал ему: «О брат Лев, дай бог, чтобы наши братья подавали по всей земле пример святой
жизни: запиши, однако, что не в этом
радость совершенная».
Пройдя еще далее, Франциск опять позвал Льва и сказал: «И еще запиши, брат Лев, овечка божия, что если бы мы научились говорить на языках ангельских, если бы узнали течение звезд и если бы нам открылись все клады земли и мы познали бы все тайны
жизни птиц, рыб, всех животных, людей, деревьев, камней и вод, — запиши, что и это не было бы
радостью совершенной».
Для того, чтобы
жизнь была не горем, а сплошною
радостью, надо всегда быть добрым со всеми, — и людьми и животными. А чтобы быть всегда добрым, надо приучать себя к этому. А чтобы приучить себя к этому, надо не пропускать ни одного своего недоброго поступка, не упрекнув себя за него.
Нравственное усилие и
радость сознания
жизни чередуются так же, как телесный труд и
радость отдыха. Без труда телесного нет и
радости отдыха; без усилия нравственного нет
радости сознания
жизни.
Чем богаче по внешности, благоустроеннее
жизнь человека, тем труднее, дальше от него
радость самоотречения. Богатые почти совсем лишены этого. Для бедного всякая отрывка от своей работы для помощи ближнему, всякий ломоть хлеба, поданный нищему, есть
радость самоотречения.
Многим кажется, что если исключить из
жизни личность и любовь к ней, то ничего не останется. Им кажется, что без личности нет
жизни. Но это только кажется людям, которые не испытывали
радости самоотвержения. Откинь от
жизни личность, отрекись от нее, и останется то, что составляет сущность
жизни — любовь, дающее несомненное благо.
Благо для человека переносить несчастья этой земной
жизни, ибо это влечет его в священное уединение его сердца, где он находит себя как бы изгнанником из своей родной земли и обязанным не доверяться никаким мирским
радостям.
Что делать, когда всё нас оставляет: здоровье,
радость, привязанность, свежесть чувства, память, способность к труду, когда нам кажется, что солнце холодеет, а
жизнь как будто теряет все свои прелести?
Для того, чтобы жить и не мучиться, надо надеяться на
радости впереди себя. А какая же может быть надежда
радости, когда впереди только старость и смерть? Как же быть? А так: чтобы полагать свою
жизнь не в телесных благах, а в духовных, не в том, чтобы становиться ученее, богаче, знатнее, а в том, чтобы становиться всё добрее и добрее, любовнее и любовнее, всё больше и больше освобождаться от тела, — тогда и старость и смерть станут не пугалом и мучением, а тем самым, чего желаешь.
Быть счастливым, иметь
жизнь вечную, быть в боге, быть спасенным — всё это одно и то же: это — решение задачи
жизни. И благо это растет, человек чувствует всё более сильное и глубокое овладевание небесной
радостью. И благу этому нет границ, потому что благо это есть свобода, всемогущество, полное удовлетворение всех желаний.
Если
жизнь не представляется тебе великой, незаслуженной
радостью, то это только потому, что разум твой ложно направлен.
Если
жизнь людей не радостна, то это только оттого, что они не делают того, что нужно для того, чтобы
жизнь была неперестающей
радостью.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и
радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость
жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы // Я много
жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и
радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Что ж? Тайну прелесть находила // И в самом ужасе она: // Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то
радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего не жаль, // Перед которой
жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом своим.
Чичиков, со своей стороны, был очень рад, что поселился на время у такого мирного и смирного хозяина. Цыганская
жизнь ему надоела. Приотдохнуть, хотя на месяц, в прекрасной деревне, в виду полей и начинавшейся весны, полезно было даже и в геморроидальном отношении. Трудно было найти лучший уголок для отдохновения. Весна убрала его красотой несказанной. Что яркости в зелени! Что свежести в воздухе! Что птичьего крику в садах! Рай,
радость и ликованье всего! Деревня звучала и пела, как будто новорожденная.
Везде поперек каким бы ни было печалям, из которых плетется
жизнь наша, весело промчится блистающая
радость, как иногда блестящий экипаж с золотой упряжью, картинными конями и сверкающим блеском стекол вдруг неожиданно пронесется мимо какой-нибудь заглохнувшей бедной деревушки, не видавшей ничего, кроме сельской телеги, и долго мужики стоят, зевая, с открытыми ртами, не надевая шапок, хотя давно уже унесся и пропал из виду дивный экипаж.