Неточные совпадения
«
Любите друг друга, как я полюбил вас, и по тому все узнают, что вы мои ученики, если вы
будете иметь любовь друг к другу», — сказал Христос. Он не говорит: если вы веритев то или это, но если вы
любите. — Вера у разных людей и в разные времена может
быть разная, но любовь у всех и всегда одна и та же.
Закон жизни о том, чтобы
любить бога и ближнего, прост и ясен, — всякий человек, когда войдет в разум, сознает его в своем сердце. И потому, если бы не
было ложных учений, все люди держались бы этого закона и на земле
было бы царство небесное.
Говорят, что не надо
любить себя. Но без любви к себе не
было бы жизни. Дело только в том, чтó
любить в себе: свою душу или свое тело.
Главное в учении Христа это то, что он всех людей признавал братьями. Он видел в человеке брата и потому
любил всякого, кто бы он ни
был и какой бы он ни
был. Он смотрел не на внешнее, а на внутреннее. Он не смотрел на тело, а сквозь наряды богатого и лохмотья нищего видел бессмертную душу. В самом развращенном человеке он видел то, что могло этого самого падшего человека превратить в самого великого и святого человека, такого же великого и святого, каким
был он сам.
Индийский мудрец говорил: «В тебе, во мне, во всех существах живет один и тот же дух жизни, а ты сердишься на меня, не
любишь меня. Помни, что мы с тобой одно. Кто бы ты ни
был, ты и я — одно».
Человеку нужно
любить, а
любить по-настоящему можно только то, в чем нет ничего дурного. И потому должно
быть и то, в чем нет ничего дурного. А такое существо, в котором нет ничего дурного, и
есть только одно: бог.
Бог
любит уединение. Он войдет в твое сердце только тогда, когда он
будет в нем один, когда ты
будешь думать только о нем одном.
Ребенок не знает, кто держит, кто греет, кто кормит его, но знает, что
есть этот кто-то, и мало того, что знает, —
любит того, во власти кого он находится. То же и с человеком.
Но говорящие и думающие так люди грубо ошибаются, не понимая того, что значит
любить ближнего, — не приятного и полезного нам человека, а одинаково всякого человека, хотя бы это
был самый неприятный, враждебный нам человек.
Любить можно только совершенство. И потому для того, чтобы
любить, надо одно из двух: или считать совершенным то, что несовершенно, или
любить совершенство, то
есть бога. Если считать совершенным то, что несовершенно, то ошибка рано или поздно окажется, и любовь кончится. Любовь же к богу, то
есть к совершенству, не может кончиться.
Говорят, надо бояться бога. Это неправда. Бога надо
любить, а не бояться. Нельзя
любить того, кого боишься. Да, кроме того, нельзя бояться бога оттого, что бог
есть любовь. Как же бояться любви? Не бояться бога надо, а сознавать его в себе. А если
будешь сознавать бога в себе, то не
будешь бояться ничего на свете.
Жить по-божьи значит
быть подобным богу. А чтобы
быть подобным богу, надо ничего не бояться и ничего не желать для себя. А для того, чтобы ничего не бояться и ничего не желать для себя, надо только
любить.
Любите врагов ваших, и не
будет у вас врагов.
Если мы
любим тех, кто нам нравится, кто нас хвалит, кто делает нам добро, то мы
любим так для себя, для того, чтобы нам лучше
было. Настоящая любовь та, когда мы
любим не для себя, не себе желаем добра, а тем, кого
любим, и
любим не потому, что люди приятны или полезны нам, а потому, что мы в каждом человеке признаем тот же дух, какой живет в нас.
Один индийский мудрец говорил: «Как мать бережет свое единственное детище, ухаживает за ним, оберегает его и воспитывает его, так и ты, всякий человек, расти, воспитывай и оберегай в себе самое дорогое, что
есть на свете: любовь к людям и ко всему живому». Этому учат все веры: и браминская, и буддийская, и еврейская, и китайская, и христианская, и магометанская. И потому самое нужное на свете это — выучиться
любить.
Он говорил: воспитывают людей так, что они дороже всего считают богатство, славу, и они заботятся только о том, чтобы добыть как можно больше славы, богатства, а надо воспитывать их так, чтобы они выше всего считали любовь и в жизни своей заботились бы о том, чтобы приучить себя к любви к людям, и они все силы свои
будут полагать на то, чтобы выучиться
любить.
Перестанут же когда-нибудь люди драться, воевать, казнить людей, а
будут все
любить друг друга. Времени этому не миновать прийти, потому что в душе всех людей заложена не ненависть, а любовь друг к другу.
И придет время, и скоро придет то самое время, про которое говорил Христос, что он томится в ожидании его, — придет то время, когда люди
будут гордиться не тем, что они завладели силою людьми и их трудами, и радоваться не тому, что они внушают страх и зависть людям, а гордиться тем, что они
любят всех, и радоваться тому, что, несмотря на все огорчения, причиняемые им людьми, они испытывают это чувство, освобождающее их от всего дурного.
Никто не может служить двум господам: ибо или одного
будет ненавидеть, а другого
любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить богу и маммоне.
Нельзя заставить себя
любить. Но то, что ты не
любишь, не значит то, что в тебе нет любви, а только то, что в тебе
есть что-то такое, что мешает любви. Как ни переворачивай и сколько ни тряси бутылку, если в ней засела пробка, ничего не выльется, пока не вынешь пробку. То же и с любовью. Душа твоя полна любовью, но любовь эта не может проявиться, потому что грехи твои не дают ей хода. Освободи душу от того, что засоряет ее, и ты полюбишь всех и даже того, кого называл врагом и ненавидел.
Закон бога в том, чтобы
любить бога и ближнего, то
есть всех людей без различия. В половой же любви мужчина
любит больше всех других одну женщину и женщина одного мужчину, и потому половая любовь чаще всего отвлекает человека от исполнения закона бога.
Человеку, как животному, нужно бороться с другими существами и плодиться, чтобы увеличить свою породу; но как разумному, любящему существу, ему нужно не бороться с другими существами, а
любить всех, и не плодиться, чтобы увеличить свою породу, а
быть целомудренным. Из соединения этих двух противных стремлений: стремления к борьбе и к половой похоти и стремления к любви и целомудрию, и слагается жизнь человека такою, какою она должна
быть.
Богатые это — грабители, бедные это — ограбленные. От этого-то Христос
любил бедных и удалялся от богатых. По его учению,
быть ограбленным лучше, чем
быть грабителем. И в царстве правды, которое он проповедовал, богатые и бедные
были бы одинаково невозможны.
А для того, чтобы богатому
любить не словом или языком, а делом и истиной, надо давать просящему, как сказал Христос. А если давать просящему, то как бы много имения ни
было у человека, он скоро перестанет
быть богат. А как только перестанет
быть богат, так и случится с ним то самое, что Христос сказал богатому юноше, то
есть не
будет уже того, что мешало богатому юноше идти за ним.
Надо привыкать к тому, чтобы
быть недовольным другим человеком только так же, как бываешь недоволен собой. Собой бываешь недоволен только так, что недоволен своим поступком, но не своей душой. Так же надо
быть и с другим человеком: осуждать его поступки, а его
любить.
Есть такие люди, что
любят быть сердитыми. Они всегда чем-нибудь заняты и всегда рады случаю оборвать, обругать того, кто к ним обратится за каким-нибудь делом. Такие люди бывают очень неприятны. Но надо помнить, что они очень несчастны, не зная радости доброго расположения духа, и потому надо не сердиться на них, а жалеть их.
Есть такие люди, которые
любят сердиться и сердятся и вредят людям без всякой причины. Можно понять, зачем скупой человек обижает других: он хочет завладеть имуществом, чтобы самому обогатиться; он вредит людям для своей пользы. Злой же человек вредит другим без всякой для себя выгоды. Какое безумство!
Если человек
любит себя, пусть он не делает зла, как бы мало оно ни
было.
Много
есть наказаний гордому человеку, но главное и самое тяжелое наказание то, что, какие бы ни
были у него достоинства и как бы он об этом ни старался, люди не
любят его.
Всякий человек, прежде чем
быть австрийцем, сербом, турком, китайцем, — человек, то
есть разумное, любящее существо, призвание которого никак не в том, чтобы соблюдать или разрушать сербское, турецкое, китайское, русское государство, а только в одном: в исполнении своего человеческого назначения в тот короткий срок, который предназначено ему прожить в этом мире. А назначение это одно и очень определенное:
любить всех людей.
Можно жить по Христу и можно жить по сатане. Жить по Христу значит жить по-человечески,
любить людей, делать добро и за зло воздавать добром. Жить по сатане значит жить по-звериному,
любить только себя и за зло воздавать злом. Чем больше мы
будем стараться жить по Христу, тем больше
будет любви и счастья между людьми. Чем больше мы
будем жить по сатане, тем жизнь наша
будет бедственнее.
В нашем обществе существует некоторый порядок не потому, что
есть судьи, прокуроры, следователи, тюремщики, палачи, солдаты, судящие, наказывающие других людей, а потому, что, несмотря на развращение, производимое всеми этими правительственными людьми, люди все-таки жалеют и
любят друг друга.
Так что если бы в христианском учении и не
было высказано то, что всякий христианин должен платить добром за зло и
любить ненавидящих, врагов, всякий понимающий ученье сам для себя вывел бы это требование любви.
Мы не переставая стараемся украшать это воображаемое существо, а о настоящем, о том, что мы на самом деле, не заботимся. Если мы покойны душой, если мы верим,
любим, мы стараемся как можно скорее рассказать об этом, с тем чтобы эти добродетели
были не только наши добродетели, но и воображаемого существа в мыслях других людей.
Разумно
любить добродетель, уважать подвиги, признавать добро, откуда бы мы его ни получали, и даже лишаться своего удобства для славы и выгоды того, кого
любишь, и кто того заслуживает: таким образом, если жители страны нашли такое лицо, которое показало им большую мудрость, чтобы охранять их, большую храбрость, чтобы их защищать, и великую заботу, чтобы управлять ими, — и если вследствие этого они привыкли повиноваться ему так, чтобы предоставить ему некоторые выгоды, я не думаю, чтобы это
было неразумно.
Пока я живу, я знаю, что если я в любви с людьми, мне хорошо, спокойно, радостно, и потому пока я живу, я хочу
любить и
быть любимым.
«И когда молишься, не
будь, как лицемеры, которые
любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись отцу твоему, который втайне, и отец твой, видящий тайное, воздаст тебе».
«Остерегайтесь книжников, которые
любят ходить в длинных одеждах и
любят приветствия в народных собраниях, председания в синагогах и предвозлежания на пиршествах, которые
поедают домы вдов и лицемерно долго молятся» (Луки XX, 46 — 47).
Человек, верующий в бога-Христа, паки грядущего со славою судить и казнить живых и мертвых, не может верить в Христа, повелевающего подставлять щеку обидчику, не судить, прощать и
любить врагов; человек, верующий в боговдохновенность ветхого завета и святость Давида, завещающего на смертном одре убийство старика, оскорбившего его и которого он сам не мог убить, так как
был связан клятвой (3-я кн.
Царство божие силою берется. Это значит то, что для того, чтобы избавиться от зла и
быть добрым, нужно усилие. Усилие нужно для того, чтобы удержаться от зла. Удержись от зла, и
будешь делать добро, потому что душа человеческая
любит добро и делает его, если только свободна от зла.
Начиная от Сократа до Христа и от Христа вплоть до тех людей, которые из века в век умирают за истину, все мученики веры доказывают неправду этого рабского учения и громко говорят нам: «Мы тоже
любили жизнь и всех людей, которыми жизнь наша
была красна и которые умоляли нас прекратить борьбу.
Но так как мы не можем
любить ничего вне нас, то мы вынуждены
любить существо, которое
было бы в нас, но не
было бы нами, и таким существом может
быть только одно — всемирное существо.
Для того, чтобы точно, не на словах,
быть в состоянии
любить других, надо не
любить себя, — тоже не на словах, а на деле. Обыкновенно же бывает так: других, мы говорим, что
любим, но
любим только на словах, — себя же
любим не на словах, а на деле. Других мы забудем одеть, накормить, приютить, — себя же никогда. И потому для того, чтобы точно
любить других на деле, надо выучиться забывать о том, как одеть, накормить, приютить себя, — так же, как мы забываем сделать это для других людей.
Смиренных людей все
любят. Мы все желаем
быть любимыми, так как же не стараться
быть смиренными?
А
любя только себя, такой человек хочет
быть великим и видит, что он маленький, хочет
быть важным, а чувствует, что он ничтожен, хочет
быть хорошим, а знает, что он дурен.
И, видя это, человек начинает не
любить правду и начинает придумывать такие рассуждения, по которым бы выходило, что он — то самое, чем ему хочется
быть.
Остерегайтесь книжников, которые
любят ходить в длинных одеждах и
любят приветствия в народных собраниях, председания в синагогах и предвозлежания на пиршествах, которые
поедают домы вдов и лицемерно долго молятся; они примут тем большее осуждение.
Если у тебя
есть враг и ты сумеешь воспользоваться им так, чтобы выучиться на нем
любить врагов, то то самое, что ты считаешь злом, сделается для тебя великим благом.
Человек в первой половине своей жизни всё больше и больше
любит предметы, людей, то
есть, выходя из своих пределов, переносит свое сознание в другие существа.
Для того, чтобы наверное
быть счастливым, надо только одно:
люби,
люби всех — и добрых и злых.
Люби не переставая, и не переставая
будешь счастлив.