Неточные совпадения
Говорят, что если все люди будут целомудренны, то прекратится род человеческий. Но ведь по церковному верованию должен наступить конец света; по науке точно так же должны кончиться и
жизнь человека на земле и сама земля; почему же то, что
нравственная добрая
жизнь тоже приведет к концу род человеческий, так возмущает людей?
Ничто не препятствует столько улучшению общественного устройства, как предположение о том, что такое улучшение может быть достигнуто государственными законами, исполнение которых утверждается наказаниями. Деятельность эта — как установления законов, так и наказания за неисполнение их — более всего отвлекает людей от того, что может действительно содействовать улучшению их
жизни, а именно — от
нравственного совершенствования.
Как назовем мы то, когда видим, что большое число людей не только повинуются, но служат, не только подчиняются, но раболепствуют перед одним человеком или перед немногими некоторыми людьми, — и раболепствуют так, что не имеют ничего своего: ни имущества, ни детей, ни даже самой
жизни, которые бы они считали своими, и терпят грабежи, жестокости не от войска, не от варваров, но от одного человека, и не от Геркулеса или Самсона, но от людей большей частью очень плохих в
нравственном отношении.
Главное же, человек, верующий в спасение людей верою в искупление или в таинства, не может уже все силы свои полагать на исполнение в
жизни нравственного учения Христа.
Мы устроили себе
жизнь, противную и
нравственной и телесной природе человека, и вполне уверены, — только потому, что все так думают, — что это-то и есть самая настоящая
жизнь.
Нравственное усилие и радость сознания
жизни чередуются так же, как телесный труд и радость отдыха. Без труда телесного нет и радости отдыха; без усилия
нравственного нет радости сознания
жизни.
Человек закричал бы от боли, если бы, не работая, почувствовал в мышцах ту боль, которую он, не замечая ее, испытывает при работе. Точно так же и человек, не работающий духовную работу над своим внутренним миром, испытывает мучительную боль от тех невзгод, которые, не замечая их, переносит человек, полагающий главное дело
жизни в усилии для освобождения себя от грехов, соблазнов и суеверий, то есть в
нравственном совершенствовании.
Как для того, чтобы застуженная ниже точки замерзания жидкость пришла в свойственную ей форму кристаллов, нужен толчок, так для перехода человечества к той форме
жизни, которая ему свойственна, нужно
нравственное усилие, то усилие, которым берется царство божие.
И в то же время вряд ли существовал когда-нибудь на земле хотя бы один
нравственный человек, который мог бы примириться с мыслью, что со смертью всё кончается, и чей благородный образ мыслей не возвысился бы до надежды на будущую
жизнь.
И, конечно, если нет бога и бессмертия, то понятно высказываемое людьми отвращение к
жизни: оно вызывается в них существующим порядком или, скорее, беспорядком, — ужасным
нравственным хаосом, как его следует назвать.
Какое же из двух предположений вероятнее? Разве можно допустить, чтобы
нравственные существа — люди — были поставлены в необходимость справедливо проклинать существующий порядок мира, тогда как перед ними выход, разрешающий их противоречие? Они должны проклинать мир и день своего рождения, если нет бога и будущей
жизни. Если же, напротив, есть и то и другое,
жизнь сама по себе становится благом и мир — местом
нравственного совершенствования и бесконечного увеличения счастья и святости.
Действительность отличается от сна тем, что в действительной
жизни мы обладаем нашей способностью поступать сообразно нашим
нравственным требованиям; во сне же мы часто знаем, что совершаем отвратительные и безнравственные поступки, не свойственные нам, и не можем удержаться.
Так, скорее, надо бы сказать, что если бы мы не знали
жизни, в которой мы были бы более властны в удовлетворении
нравственных требований, чем во сне, то мы сон считали бы вполне
жизнью и никогда не усомнились бы в том, что это не настоящая
жизнь.
Теперь наша вся
жизнь от рождения до смерти, с своими снами, не есть ли в свою очередь сон, который мы принимаем за действительность, за действительную
жизнь и в действительности которой мы не сомневаемся только потому, что не знаем
жизни, в которой наша свобода следовать
нравственным требованиям души была бы еще более, чем та, которой мы обладаем теперь.
В пользу женитьбы вообще было, во-первых, то, что женитьба, кроме приятностей домашнего очага, устраняя неправильность половой жизни, давала возможность
нравственной жизни; во-вторых, и главное, то, что Нехлюдов надеялся, что семья, дети дадут смысл его теперь бессодержательной жизни. Это было за женитьбу вообще. Против же женитьбы вообще было, во-первых, общий всем немолодым холостякам страх за лишение свободы и, во-вторых, бессознательный страх перед таинственным существом женщины.
Неточные совпадения
По наблюдениям же его, болезнь пациента, кроме дурной материальной обстановки последних месяцев
жизни, имеет еще некоторые
нравственные причины, «есть, так сказать, продукт многих сложных
нравственных и материальных влияний, тревог, опасений, забот, некоторых идей… и прочего».
Тяжело за двести рублей всю
жизнь в гувернантках по губерниям шляться, но я все-таки знаю, что сестра моя скорее в негры пойдет к плантатору или в латыши к остзейскому немцу, чем оподлит дух свой и
нравственное чувство свое связью с человеком, которого не уважает и с которым ей нечего делать, — навеки, из одной своей личной выгоды!
— «Западный буржуа беднее русского интеллигента
нравственными идеями, но зато его идеи во многом превышают его эмоциональный строй, а главное — он живет сравнительно цельной духовной
жизнью». Ну, это уже какая-то поповщинка! «Свойства русского национального духа указуют на то, что мы призваны творить в области религиозной философии». Вот те раз! Это уже — слепота. Должно быть, Бердяев придумал.
Давать страсти законный исход, указать порядок течения, как реке, для блага целого края, — это общечеловеческая задача, это вершина прогресса, на которую лезут все эти Жорж Занды, да сбиваются в сторону. За решением ее ведь уже нет ни измен, ни охлаждений, а вечно ровное биение покойно-счастливого сердца, следовательно, вечно наполненная
жизнь, вечный сок
жизни, вечное
нравственное здоровье.
Не клеймила их
жизнь, как других, ни преждевременными морщинами, ни
нравственными разрушительными ударами и недугами.