Неточные совпадения
Что, если бы он, как другие, сказал: никто не может вернее Моисея объяснить закон бога, он бы был ничто, и дух божий покинул бы его душу. Но он общался не
с людьми, а
с богом, слушался его голоса, а не своего страха перед людьми. Он не побоялся
ни церкви,
ни государства и не смутился, хотя Пилат и Ирод подружились только затем, чтобы распять его.
Индийский мудрец говорил: «В тебе, во мне, во всех существах живет один и тот же дух жизни, а ты сердишься на меня, не любишь меня. Помни,
что мы
с тобой одно. Кто бы ты
ни был, ты и я — одно».
Как бы
ни был дурен, несправедлив, глуп, неприятен человек, помни,
что, переставая уважать его, ты этим обрываешь свою связь не
с ним одним, а со всем духовным миром.
Какой он
ни есть, он не может переделать себя.
Что же ему больше делать, как только бороться
с нами, как
с смертельным врагом, если мы выказываем к нему вражду. Ведь в самом деле: мы хотим быть
с ним добры, если он перестанет быть таким, какой он есть. А этого он не может. И потому надо быть добрым со всяким человеком, каков бы он
ни был, и не требовать от него того,
чего он не может сделать: не требовать от человека того, чтобы он перестал быть собой.
Когда тебе тяжело, когда ты боишься людей, когда жизнь твоя запуталась, скажи себе: давай перестану заботиться о том,
что со мною будет, буду любить всех тех,
с кем схожусь, и больше ничего, а там будь
что будет. Только попробуй жить так, и увидишь, как вдруг всё распутается, и тебе нечего будет
ни бояться,
ни желать.
Нельзя заставить себя любить. Но то,
что ты не любишь, не значит то,
что в тебе нет любви, а только то,
что в тебе есть что-то такое,
что мешает любви. Как
ни переворачивай и сколько
ни тряси бутылку, если в ней засела пробка, ничего не выльется, пока не вынешь пробку. То же и
с любовью. Душа твоя полна любовью, но любовь эта не может проявиться, потому
что грехи твои не дают ей хода. Освободи душу от того,
что засоряет ее, и ты полюбишь всех и даже того, кого называл врагом и ненавидел.
Посмотрите на то, как хочет жить раб. Прежде всего он хочет, чтобы его отпустили на волю. Он думает,
что без этого он не может быть
ни свободным,
ни счастливым. Он говорит так: если бы меня отпустили на волю, я сейчас бы был вполне счастлив, я не был бы принужден угождать и прислуживаться моему хозяину, я мог бы говорить
с кем угодно, как
с равным себе, мог бы идти, куда хочу, не спрашиваясь
ни у кого.
И старец сказал: «Это одна чаша
с маслом так заняла тебя,
что ты
ни разу не вспомнил о боге. А крестьянин и себя, и семью, и тебя кормит своими трудами и заботами, и то два раза в день вспоминает о боге».
А для того, чтобы богатому любить не словом или языком, а делом и истиной, надо давать просящему, как сказал Христос. А если давать просящему, то как бы много имения
ни было у человека, он скоро перестанет быть богат. А как только перестанет быть богат, так и случится
с ним то самое,
что Христос сказал богатому юноше, то есть не будет уже того,
что мешало богатому юноше идти за ним.
Ребенок встречает другого ребенка, какого бы он
ни был сословия, веры и народности, одинаково доброжелательной, выражающей радость, улыбкой. Взрослый же человек, который должен бы быть разумнее ребенка, прежде
чем сойтись
с человеком, уже соображает, какого сословия, веры, народа тот человек, и, смотря по сословию, вере, народности, так или иначе обходится
с ним. Недаром говорил Христос: будьте как дети.
Спрашивать о том, сколько раз надо прощать брата, всё равно,
что спрашивать человека, который знает,
что пить вино дурно, и решил никогда не пить вина, спрашивать его, сколько раз нужно отказываться от вина, когда подносят. Если я решил не пить, то не буду пить, сколько бы раз
ни подносили. То же и
с прощением.
Чтобы понять в учении Христа то,
что надо платить добром за зло, надо понять всё учение по-настоящему, а не так, как его толкуют церкви,
с урезками и прибавками. Всё же учение Христа в том,
что человек живет не для своего тела, а для души, для того, чтобы исполнить волю бога. Воля же бога в том, чтобы люди любили друг друга, любили всех. Как же может человек любить всех и делать зло людям? Верующий в учение Христа,
что бы
с ним
ни делали, не может делать того,
что противно любви, не может делать зла людям.
Надо заниматься серьезными, стоящими внимания и забот людей вопросами, а не мечтами о таком устройстве мира, в котором люди подставляли бы другую щеку, когда их бьют по одной, отдавали бы кафтан, когда
с них снимают рубаху, и жили бы, как птицы небесные, — всё это пустая болтовня», — говорят люди, не замечая того,
что корень всех каких бы то
ни было вопросов именно в том самом, чтò они называют пустой болтовней.
Дело в том,
что по странной ошибке нашего ума полет нашей веры всегда соединен
с понятием о восхождении вверх, причем не думают о том,
что, как бы высоко мы
ни поднимались, нам все-таки придется опять спуститься вниз, чтобы стать твердой ногой в каком-нибудь другом мире.
Такой человек, считая,
что поступки, не имеющие в себе ничего нравственного и угодного богу, могут служить средством или условием исполнения своего желания непосредственно от бога, находится в заблуждении о том,
что, несмотря на то,
что он не имеет к тому
ни физической,
ни нравственной склонности, он может естественным способом, не имеющим ничего общего
с нравственностью и доступным самому дрянному человеку, приколдовать к себе эту сверхъестественную божескую помощь исповеданиями веры и исполнением различных церковных обрядов.
Нет людей
с более запутанными понятиями о религии, о нравственности, о жизни,
чем люди науки; и еще более поразительно то,
что наука нашего времени, совершая действительно большие успехи в своей области исследования условий материального мира, в жизни людей оказывается часто не только
ни на
что не нужной, но еще и производящею самые вредные последствия.
В утешение же тем, кто посвящает свою жизнь и силы благородной и трудной борьбе
с заблуждениями какого бы то
ни было рода, смело можно сказать,
что хотя до появления истины заблуждение и будет делать свое дело, как совы и летучие мыши — ночью, но
что скорее совы и летучие мыши запугают и загонят солнце туда, откуда оно взошло,
чем прежнее заблуждение вытеснит познанную и отчетливо и до конца высказанную истину и займет беспрепятственно ее свободное место.
Не лучше ли радоваться тому,
что бог дал нам власть не огорчаться тем,
что с нами случается помимо нашей воли, и благодарить его за то,
что он подчинил нашу душу только тому,
что в нашей власти — нашему разуму. Он ведь не подчинил нашей души
ни родителям нашим,
ни братьям,
ни богатству,
ни телу нашему,
ни смерти. Он, по благости своей, подчинил ее одному тому,
что от нас зависит — нашим мыслям.
Если вы будете прикладывать его ко всему тому,
что случается
с вами, то ничто в мире не будет служить вам препятствием или стеснением на том пути, который я вам назначил, и никогда не будете плакаться
ни на свою судьбу,
ни на людей, не станете осуждать их и не будете подделываться к ним.
Если
что правда, то давайте верить в это все: бедные, богатые, мужчины, женщины и дети. Если же
что неправда, то не будем верить никто:
ни богатые,
ни бедные,
ни толпы людей,
ни женщины,
ни дети. Истину надо провозглашать
с крыш.
Как
ни соблазнительна бывает ложь и все ее соблазны, бывает время,
что ложь так замучает человека,
что человек, уже не для того, чтобы искать истину, а только для того, чтобы избавиться от всей, нераздельной
с ложью, путаницы, от которой он страдает, обращается к истине и в ней одной находит спасение.
То же,
что мы не можем знать
ни того,
что будет
с нами после смерти,
ни того,
что было
с нами до этой жизни, показывает только то,
что нам этого не дано знать, потому
что не нужно знать.
И потому, как мне
ни жалко расставаться
с вами и опечалить вас, я не могу не приветствовать смерти как осуществления того,
чего я достигал в продолжение жизни.
Жизнь человека и благо его во все большем соединении души, отделенной телом от других душ и от бога,
с тем, от
чего она отделена. Соединение это делается тем,
что душа, проявляясь любовью, всё больше и больше освобождается от тела. И потому, если человек понимает то,
что в этом освобождении души от тела и жизнь и ее благо, то жизнь его, несмотря
ни на какие бедствия, страдания и болезни, не может быть не
чем иным, как только ненарушимым благом.
Жизнь, какая бы
ни была, есть благо, выше которого нет никакого. Если мы говорим,
что жизнь зло, то мы говорим это только в сравнении
с другой, воображаемой, лучшей, жизнью, но ведь мы никакой другой лучшей жизни не знаем и не можем знать, и потому жизнь, какая бы она
ни была, есть высшее, доступное нам, благо.
Слова эти значат то,
что как бы тяжело
ни было человеку, какие бы горести и беды
ни напали на него, ему стоит только понять и принять в сердце истинное учение о том,
что жизнь и ее благо в соединении души
с тем, от
чего она отделена телом:
с душами других людей и
с богом, и сразу исчезнет всё кажущееся зло.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы
ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет
ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его //
С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут
ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И
что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах,
с собачьей мордой, // Другой
с петушьей головой, // Здесь ведьма
с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла
с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
И долго, будто сквозь тумана, // Она глядела им вослед… // И вот одна, одна Татьяна! // Увы! подруга стольких лет, // Ее голубка молодая, // Ее наперсница родная, // Судьбою вдаль занесена, //
С ней навсегда разлучена. // Как тень она без цели бродит, // То смотрит в опустелый сад… // Нигде,
ни в
чем ей нет отрад, // И облегченья не находит // Она подавленным слезам, // И сердце рвется пополам.
Кто б
ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу
с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!