Неточные совпадения
2) Кроме того, что мы видим, слышим, ощупываем и про что знаем
от людей, есть и такое, чего мы
не видим,
не слышим,
не ощупываем и про что никто ничего
не говорил нам, но что мы знаем
лучше всего на свете. Это то, что дает нам
жизнь и про что мы говорим «я».
Губительны для доброй
жизни излишества в пище, так же и еще более губительны для доброй
жизни излишества половой
жизни. И потому чем меньше отдается человек тому и другому, тем
лучше для его истинно духовной
жизни. Разница между тем и другим, однако, большая. Отказавшись совсем
от пищи, человек уничтожает свою
жизнь; отказавшись же
от половой
жизни, человек
не прекращает ни своей
жизни, ни
жизни рода, которая зависит
не от него одного.
Жизнь для души тем отличается
от жизни мирской, что тот, кто живет для души,
не может быть доволен собой, что бы он ни сделал
хорошего; он считает, что сделал только то, что нужно, и то далеко
не всё, и потому может только укорять себя, а никак
не гордиться,
не быть довольным собою.
Не один Христос, но все мудрецы мира, и брамины, и буддисты, и таосисты, и мудрецы греческие, учили тому, что разумным людям надо
не злом, а добром платить за зло. Но те люди, которые сами живут насилием, говорят, что этого нельзя, что
от этого
жизнь будет
не лучше, а хуже. И они правы для себя, но
не для насилуемых. В мирском отношении для них действительно будет хуже, но для всех будет
лучше.
Ничто так
не мешает улучшению
жизни людей, как то, что они хотят улучшить свою
жизнь делами насилия. Насилие же людей над людьми более всего отвлекает людей
от того одного, что может улучшить их
жизнь, а именно
от того, чтобы стараться самим становиться
лучше.
Если
не будет государственной власти, говорят начальствующие, то более злые будут властвовать над менее злыми. Но дело в том, что то, чем пугают, уже совершилось: теперь уже властвуют более злые над менее злыми, и именно потому, что существует государственная власть. О том же, что произойдет
от того, что
не будет государственной власти, мы судить
не можем. По всем вероятиям должно заключить, что если люди, делающие насилие, перестанут его делать, то
жизнь всех людей станет
от этого никак
не хуже, но
лучше.
Так что если все люди поймут, что плохая
жизнь от плохих людей, и все поймут, что каждый может
не других, а сам себя исправить, то есть из плохого сделать
хорошим, и станут исправлять сами себя, то тотчас же и вся
жизнь станет
лучше.
Можно, по выражению Паскаля,
не думать об этом, нести перед собой ширмочки, которые бы скрывали
от взгляда ту пропасть смерти, к которой мы все бежим; но стоит подумать о том, что такое отделенная телесная
жизнь человека, чтобы убедиться в том, что вся
жизнь эта, если она есть только телесная
жизнь,
не имеет
не только никакого смысла, но что она есть злая насмешка над сердцем, над разумом человека и над всем тем, что есть
хорошего в человеке.
Не верь, что
жизнь эта только переход в другой мир и что хорошо нам может быть только там. Это неправда. Нам должно быть хорошо здесь, в этом мире. И для того, чтобы нам было хорошо здесь, в этом мире, нам нужно только жить так, как хочет тот, кто послал нас в него. И
не говори, что для того, чтобы тебе хорошо было жить, надо, чтобы все хорошо жили, жили по-божьи. Это неправда. Живи сам по-божьи, сам делай усилие, и самому тебе наверное будет хорошо и другим также
от этого будет наверное
не хуже, но
лучше.
Неточные совпадения
«Что это она вчера смотрела так пристально на меня? — думал Обломов. — Андрей божится, что о чулках и о рубашке еще
не говорил, а говорил о дружбе своей ко мне, о том, как мы росли, учились, — все, что было
хорошего, и между тем (и это рассказал), как несчастлив Обломов, как гибнет все доброе
от недостатка участия, деятельности, как слабо мерцает
жизнь и как…»
Другое: она была
не только далека
от светскости, но, очевидно, имела отвращение к свету, а вместе с тем знала свет и имела все те приемы женщины
хорошего общества, без которых для Сергея Ивановича была немыслима подруга
жизни.
— Да кто его презирает? — возразил Базаров. — А я все-таки скажу, что человек, который всю свою
жизнь поставил на карту женской любви и, когда ему эту карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что
не стал способен, этакой человек —
не мужчина,
не самец. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе
лучше знать; но дурь из него
не вся вышла. Я уверен, что он
не шутя воображает себя дельным человеком, потому что читает Галиньяшку и раз в месяц избавит мужика
от экзекуции.
Он чувствовал себя окрепшим. Все испытанное им за последний месяц утвердило его отношение к
жизни, к людям. О себе сгоряча подумал, что он действительно независимый человек и, в сущности, ничто
не мешает ему выбрать любой из двух путей, открытых пред ним. Само собою разумеется, что он
не пойдет на службу жандармов, но, если б издавался
хороший, независимый
от кружков и партий орган, он, может быть, стал бы писать в нем. Можно бы неплохо написать о духовном родстве Константина Леонтьева с Михаилом Бакуниным.
Стародум.
От двора, мой друг, выживают двумя манерами. Либо на тебя рассердятся, либо тебя рассердят. Я
не стал дожидаться ни того, ни другого. Рассудил, что
лучше вести
жизнь у себя дома, нежели в чужой передней.