Страдать можно только телом; дух
не знает страданий. Чем слабее духовная жизнь, тем сильнее страдания. И потому, если не хочешь страдать, живи больше душою, а меньше телом.
Неточные совпадения
В начале жизни человек
не знает этого и думает, что жизнь его в его теле. Но чем больше он живет, тем больше он
узнает, что настоящая его жизнь — в духе, а
не в теле. Вся жизнь человека в том, чтобы всё больше и больше
узнавать это. Знание же дается нам легче и вернее всего
страданиями тела. Так что именно
страдания тела делают жизнь нашу такою, какою она должна быть: духовною.
Объяснение этого странного противоречия только одно: люди все в глубине души
знают, что жизнь их
не в теле, а в духе, и что всякие
страдания всегда нужны, необходимы для блага духовной жизни. Когда люди,
не видя смысла в человеческой жизни, возмущаются против
страданий, но все-таки продолжают жить, то происходит это только оттого, что они умом утверждают телесность жизни, в глубине же души
знают, что она духовна и что никакие
страдания не могут лишить человека его истинного блага.
Только испытав
страдания,
узнал я близко сродство человеческих душ между собою. Стоит только хорошенько выстрадаться самому, как уже все страдающие становятся тебе понятны. Этого мало, — самый ум проясняется: дотоле скрытые положения и поприща людей становятся тебе известны, и делается видно, что кому потребно. Велик бог, нас умудряющий. И чем же умудряющий? Тем самым горем, от которого мы бежим и хотим скрыться.
Страданиями и горем определено нам добывать крупицы мудрости,
не приобретаемой в книгах.
Мы говорим, что
страдания — зло, а если бы
не было
страданий, человек
не знал бы, где кончается он и где начинается то, что
не он.
Неточные совпадения
О, кто б немых ее
страданий // В сей быстрый миг
не прочитал! // Кто прежней Тани, бедной Тани // Теперь в княгине б
не узнал! // В тоске безумных сожалений // К ее ногам упал Евгений; // Она вздрогнула и молчит // И на Онегина глядит // Без удивления, без гнева… // Его больной, угасший взор, // Молящий вид, немой укор, // Ей внятно всё. Простая дева, // С мечтами, сердцем прежних дней, // Теперь опять воскресла в ней.
— Скажи мне, — наконец прошептала она, — тебе очень весело меня мучить? Я бы тебя должна ненавидеть. С тех пор как мы
знаем друг друга, ты ничего мне
не дал, кроме
страданий… — Ее голос задрожал, она склонилась ко мне и опустила голову на грудь мою.
Но он с неестественным усилием успел опереться на руке. Он дико и неподвижно смотрел некоторое время на дочь, как бы
не узнавая ее. Да и ни разу еще он
не видал ее в таком костюме. Вдруг он
узнал ее, приниженную, убитую, расфранченную и стыдящуюся, смиренно ожидающую своей очереди проститься с умирающим отцом. Бесконечное
страдание изобразилось в лице его.
Он думал об ней. Он вспомнил, как он постоянно ее мучил и терзал ее сердце; вспомнил ее бледное, худенькое личико, но его почти и
не мучили теперь эти воспоминания: он
знал, какою бесконечною любовью искупит он теперь все ее
страдания.
Потому страданье, Родион Романыч, великая вещь; вы
не глядите на то, что я отолстел, нужды нет, зато
знаю;
не смейтесь над этим, в
страдании есть идея.