Неточные совпадения
Главное в учении Христа это то, что он всех людей признавал
братьями. Он видел в человеке
брата и потому любил всякого, кто бы он ни был и какой бы он ни был. Он смотрел не
на внешнее, а
на внутреннее. Он не смотрел
на тело, а сквозь наряды богатого и лохмотья нищего видел бессмертную душу. В самом развращенном человеке он видел то, что могло этого самого падшего человека превратить в самого великого и святого человека, такого же великого и святого, каким был он сам.
Во всех людях — женщинах и мужчинах — живет дух божий. Какой же грех смотреть
на носителя духа божия, как
на средство удовольствия! Всякая женщина для мужчины прежде всего должна быть сестрою, и всякий мужчина для женщины —
братом.
Вся христианская мораль в практическом ее приложении сводится к тому, чтобы считать всех
братьями, со всеми быть равным, а для того, чтобы исполнить это, надо прежде всего перестать заставлять других работать
на себя, а при нашем устройстве мира — пользоваться как можно менее работой, произведениями других, — тем, что приобретается за деньги, — как можно менее тратить денег, жить как можно проще.
Пройдя еще далее, Франциск опять позвал Льва и сказал: «И еще запиши,
брат Лев, овечка божия, что если бы мы научились говорить
на языках ангельских, если бы узнали течение звезд и если бы нам открылись все клады земли и мы познали бы все тайны жизни птиц, рыб, всех животных, людей, деревьев, камней и вод, — запиши, что и это не было бы радостью совершенной».
И если мы тогда не обидимся и со смирением и любовью подумаем, что привратник прав, и мокрые, холодные и голодные пробудем в снегу и в воде до утра без ропота
на привратника, — тогда,
брат Лев, только тогда будет радость совершенная».
Нехорошо, когда человек, вместо того, чтобы любить
братьев, сердится
на них. Но еще хуже, когда человек уверяет сам себя, что сам он не такой человек, как все, а лучше других людей, и потому может обходиться с другими не так, как хотел бы, чтобы обходились с ним.
Мы все
братья, а между тем каждое утро
брат или сестра выносит мой горшок, мы все
братья, а мне утром необходима сигара, сахар, зеркало и т. п. предметы,
на работе которых теряли и теряют здоровье мои, равные мне,
братья и сестры.
А между тем разве это могло быть иначе с учением, которое среди людей, веровавших в то, что бог разделил людей
на господ и рабов,
на верных и неверных,
на богатых и бедных, учило истинному равенству людей, тому, что все люди сыны бога, что все —
братья, что жизнь всех одинаково священна.
Неужели он может согласиться
на то, чтобы признаваемый им глава правительства командовал бы армией и флотом и водил
братьев его убивать
братьев же иноплеменников?
«Не называйтесь учителями, ибо один у вас учитель — Христос, все же вы —
братья; и отцом себе не называйте никого
на земле, ибо один у вас отец, который
на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас наставник — Христос» (Матф. XXIII, 8—10).
Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы; а какою мерою мерите, такою и вам будут мерить. И что ты смотришь
на сучок в глазе
брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или, как скажешь
брату твоему: дай я выну сучок из глаза твоего; а вот в твоем глазе бревно? Лицемер, вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза
брата твоего.
А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас учитель — Христос, все же вы —
братья; и отцом себе не называйте никого
на земле, ибо один у вас отец, который
на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас наставник — Христос.
«А в том, — отвечал Франциск, — что вот когда мы придем к монастырю мокрые, грязные, холодные и голодные и постучим к привратнику и он спросит: кто вы? и мы скажем, что мы
братья его, и он
на это скажет нам: лжете, вы — бродяги.
Вы хотите, чтобы люди были истинно
братьями, вы призываете их к законам их общей природы, вы боретесь против всякого притеснения, всякого беззакония, всякого лицемерия; вы призываете
на землю царство справедливости, долга, правды, любви, — как же могут те, которых сила основана
на противном, не подняться против вас!
— Господин почтенный, едем мы с честного пирка, со свадебки; нашего молодца, значит, женили; как есть уложили: ребята у нас все молодые, головы удалые — выпито было много, а опохмелиться нечем; то не будет ли ваша такая милость, не пожалуете ли нам деньжонок самую чуточку, — так, чтобы по косушке
на брата? Выпили бы мы за ваше здоровье, помянули бы ваше степенство; а не будет вашей к нам милости — ну, просим не осерчать!
Неточные совпадения
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его не будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу
брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят…
На что грустить?..
— Ничуть, у нас с
братом земли
на десять тысяч десятин и при них тысяча душ крестьян.
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет,
на вечер ли к какому-нибудь своему
брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса
на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его
брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего.
На днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только
на одного государя и работать.
— Не угодно ли вам прохладиться? — сказал
брат Василий Чичикову, указывая
на графины. — Это квасы нашей фабрики; ими издавна славится дом наш.