Неточные совпадения
Как есть лжеучение веры, так есть и лжеучение
науки. Лжеучение это в том, чтобы
признавать единой, истинной
наукой всё то, что считается единой, истинной
наукой людьми, в известное время взявшими на себя право определять истинную
науку.
Казалось бы, что для того, чтобы
признать важность занятия тем, что называется
наукой, надо доказать, что эти занятия полезны. Люди же
науки обыкновенно утверждают, что так как мы занимаемся известными предметами, то занятия эти наверное когда-нибудь будут полезны.
Если человек знает все
науки и говорит на всех языках, но не знает того, что он такое и что он должен делать, он просвещен гораздо менее той безграмотной старухи, которая верит в батюшку спасителя, то есть в бога, по воле которого она
признает себя живущей, и знает, что этот бог требует от нее праведности.
— Смертная казнь, милостивый государь, не варварство! — кричал он. —
Наука признала, что есть врожденные преступники. Этим, батенька, все сказано. Их истреблять надо, а не кормить на государственный счет. Он — злодей, а ему на всю жизнь обеспечен теплый угол в каторжной тюрьме. Он убил, поджег, растлил, а плательщик налогов отдувается своим карманом на его содержание. Нет-с, вешать много справедливее и дешевле.
Степенная, глубоко чувствующая и созерцающая Германия определила себе человека как мышление,
науку признала целью и нравственную свободу поняла только как внутреннее начало.
Мало того: как всегда бывает,
наука признала именно это случайное, уродливое положение нашего общества за закон всего человечества. Ученые Тиле, Спенсер и друг. пресерьезно трактуют о религии, разумея под нею метафизические учения о начале всего и не подозревая, что говорят не о всей религии, а только о части ее.
Они, впрочем, готовы признать науку, но для этого требуют, чтобы
наука признала за абсолютное, что Дульцинея Тобозская — первая красавица.
Неточные совпадения
Но если мы
признали бесполезность ценсуры или паче ее вред в царстве
науки, то познаем обширную и беспредельную пользу вольности печатания.
— Я не могу вполне с этим согласиться, — отвечал Алексей Александрович. — Мне кажется, что нельзя не
признать того, что самый процесс изучения форм языков особенно благотворно действует на духовное развитие. Кроме того, нельзя отрицать и того, что влияние классических писателей в высшей степени нравственное, тогда как, к несчастью, с преподаванием естественных
наук соединяются те вредные и ложные учения, которые составляют язву нашего времени.
Но марксистская философия, которая есть философия praxis,
признает истину орудием борьбы революционного пролетариата, у которого истина иная, чем у классов буржуазных, даже когда речь идет об истинах
наук о природе.
Если
признать, что действительно чувство, во всей его неопределенности, есть главный или существенный орган религии, то это значило бы не только лишить религию принадлежащего ей центрального, суверенного значения и поместить ее рядом и наравне с
наукой, моралью, эстетикой, а в действительности даже и низке их, но, самое главное, сделать религию слепой сентиментальностью, лишить ее слова, навязать ей адогматизм и алогизм.
Это
признает современная
наука.