Неточные совпадения
30) Для человека, понимающего свою жизнь так,
как она только и может быть понимаема, всё большим и большим соединением своей души со всем живым любовью и сознанием своей божественности — с
богом, достигаемым только усилием в настоящем, не может быть вопроса о том, что будет с его душою после смерти тела. Душа не была и не будет, а всегда естьв настоящем. О том же,
как будет сознавать себя душа после смерти тела, не дано знать человеку, да и не нужно ему.
Не нужно же знать человеку того, что будет с его душою, потому, что если он понимает жизнь свою,
как она и должна быть понимаема,
как непрестанное всё большее и большее соединение своей души с душами других существ и
богом, то жизнь его не может быть ничем иным,
как только тем самым, к чему он стремится, т. е. ничем не нарушимым благом.
Очень удивительно то, что большинство людей тверже всего верят самым старинным учениям о вере, таким,
какие уже не подходят к нашему времени, а откидывают и считают ненужными и вредными все новые учения. Такие люди забывают то, что если
бог открывал истину древним людям, то он всё тот же и точно так же мог открыть ее и недавно жившим и теперь живущим людям.
Что, если бы он,
как другие, сказал: никто не может вернее Моисея объяснить закон
бога, он бы был ничто, и дух божий покинул бы его душу. Но он общался не с людьми, а с
богом, слушался его голоса, а не своего страха перед людьми. Он не побоялся ни церкви, ни государства и не смутился, хотя Пилат и Ирод подружились только затем, чтобы распять его.
Да,
бог так же близок к нам,
как он близок был тогда ко Христу, и так же готов открыть истину каждому из нас, кто только захочет всей своей жизнью служить ему.
Самая большая радость,
какую может узнать человек, это радость познания в себе свободного, разумного, любящего и потому блаженного существа, познание в себе
бога.
Я знаю
бога не тогда, когда верю тому, что мне сказали о нем, а когда сознаю его так же,
как сознаю свою душу.
Если человек не видит в каждом ближнем тот же дух, который соединяет его со всеми людьми мира, он живет,
как во сне. Только тот проснулся и живет по-настоящему, кто во всяком ближнем видит и себя и
бога.
Люди не считают дурным есть животных оттого, что ложные учителя уверили их в том, что
бог разрешил людям есть животных. Это неправда. В
каких бы книгах ни было написано, что не грех убивать животных и есть их, в сердце каждого человека написано яснее, чем в
каких бы то ни было книгах, что животных надо жалеть и нельзя убивать также,
как и людей. Мы все знаем это, если не заглушаем в себе совести.
Тело человека хочет добра себе одному, и люди поддаются этому обману. А
как только человек живет для одного своего тела, а не для души, так он расходится с людьми и с
богом и не получает того добра, которого ищет.
Есть такой арабский рассказ: рассказывают, что будто бы Моисей, странствуя в пустыне, услышал,
как один пастух молился
богу.
Человеку так же нельзя не верить в
бога,
как нельзя не ходить на двух ногах; вера эта может у людей меняться, может и вовсе заглохнуть, но без этой веры человек не может понимать самого себя.
Так что
бог есть та сущность жизни, которую человек сознает в себе и познает во всем мире
как желание блага и осуществление его.
Сознавая в своем отдельном теле духовное и нераздельное существо —
бога и видя того же
бога во всем живом, человек спрашивает себя: для чего
бог, существо духовное, единое и нераздельное, заключил себя в отдельные тела существ, и в меня и в тела отдельных существ? Для чего существо духовное и единое
как бы разделилось само в себе? Для чего духовное и нераздельное стало отдельным и телесным? Для чего бессмертное связало себя с смертным?
Есть в Америке от рождения слепая, глухая и немая девочка. Ее выучили ощупью читать и писать. Когда учительница ее объяснила ей, что есть
бог, девочка сказала, что она всегда знала, но только не знала,
как это называется.
Как всякую вещь можно узнать, только ближе подойдя к ней, так и
бога узнаешь только, когда приблизишься к нему. А приблизиться к
богу можно только добрыми делами. И чем больше приучает себя человек к доброй жизни, тем ближе узнает он
бога. И чем больше узнает
бога, тем больше любит людей. Одно помогает другому.
Бога мы не можем знать. Одно, что мы знаем про него, — это его закон, волю его,
как сказано в евангелии. Из того, что мы знаем его закон, мы выводим то, что существует и тот, кто дал закон, но его самого мы не можем знать. Мы знаем верно только то, что в жизни мы должны исполнять данный нам
богом закон и что наша жизнь тем лучше, чем точнее мы исполняем его закон.
Бог, которого мы познали, уже не
бог: познанный
бог уже становится таким же конечным,
как мы сами.
Бога нельзя знать. Он всегда непознаваемый.
«Зачем ты спрашиваешь об имени моем? — говорит
бог Моисею. — Если позади того, что движется, ты можешь видеть то, что всегда было, есть и будет, то ты знаешь меня. Мое имя такое же,
как моя сущность. Я — сущий. Я то, что есть.
Доказывать, что есть
бог! Может ли быть что-нибудь глупее мысли — доказывать
бога. Доказывать
бога — всё равно, что доказывать свою жизнь. Доказывать кому? Чем? Для чего? Если нет
бога, то ничего нет.
Как же его доказывать?
«Возлюби господа
бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоей, и всем разумением твоим. СИЯ есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же, подобная ей: возлюби ближнего своего,
как самого себя», — сказал Христу законник. И на это Иисус сказал: «Правильно ты отвечал, так поступай», то есть люби
бога и ближнего, — «и будешь жить».
Бог есть любовь; пребывающий в любви пребывает в
боге, и
бог в нем.
Бога никто не видит нигде; но если мы любим друг друга, то он пребывает в нас, и любовь его в нас совершилась. Если кто говорит: люблю
бога, но брата своего ненавидит, тот лжец, ибо нелюбящий брата своего, которого видит,
как может он любить
бога, которого не видит? Братья, будем любить друг друга, любовь от
бога, и любящий каждый от
бога и знает
бога, потому что
бог есть любовь.
Нет ничего радостнее того,
как то, когда мы знаем, что люди любят нас. Но удивительное дело: для того, чтобы люди любили нас, надо не угождать им, а надо только приближаться к
богу. Только приближайся к
богу и не думай о людях, и люди полюбят тебя.
Говорят, надо бояться
бога. Это неправда.
Бога надо любить, а не бояться. Нельзя любить того, кого боишься. Да, кроме того, нельзя бояться
бога оттого, что
бог есть любовь.
Как же бояться любви? Не бояться
бога надо, а сознавать его в себе. А если будешь сознавать
бога в себе, то не будешь бояться ничего на свете.
Какие бы ни были на свете веры, истинная вера только та одна, что
бог — любовь. А от любви не может быть ничего, кроме добра.
И святой сказал: «Ничего из этого не желаю, потому что господу
богу подобает избавлять людей от того, что он посылает им: от нужды и страданий, от болезней и от преждевременной смерти. Любви же от людей я боюсь. Боюсь,
как бы любовь людская не соблазнила меня, не помешала мне в одном главном моем деле, в том, чтобы увеличить в себе любовь к
богу и к людям».
По учению евангельскому, есть только две заповеди любви. Когда «законник, искушая его, спросил, говоря: Учитель!
какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби господа
бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего,
как самого себя» (Мф. XXII, 35—39).
У Христа спросили: можно ли человеку оставлять жену и брать другую? Он на это сказал, что этого не должно быть, что человек, сойдясь с женою, должен соединиться с нею так, чтобы они двое были
как одно тело. И что таков закон
бога, и что то, что
бог соединил, человек не должен разделять.
Во-первых, не думать,
как теперь думают, что каждому человеку, мужчине и женщине, нужно непременно вступить в брак, а, напротив, думать, что каждому человеку — мужчине и женщине — лучше всего соблюсти чистоту для того, чтобы ничто не мешало отдать все свои силы на служение
богу.
Сначала, когда были рабы, доказывалось, что
бог определил положения людей — рабов и господ, и те и другие должны быть довольны своим положением, так
как рабам будет лучше на том свете; господа же должны быть милостивы к рабам; потом же, когда рабы были освобождены, доказывалось, что богатство вверено
богом одним людям для того, чтобы они употребляли часть его на благие дела.
«Будь осторожен, когда хочешь в человеке бить по дьяволу, —
как бы не задеть в нем
бога». Это значит то, что, осуждая человека, не забывай того, что в нем дух божий.
Только тот, кто не верит в
бога, может верить в то, что такие же люди,
как и он сам, могут устроить его жизнь так, чтобы она была лучше.
На алтарь
бога насилия столько уже принесено жертв, что этих жертв хватило бы на заселение двадцати планет таких,
как земля, а достигнута ли хотя бы малейшая часть цели?
Ничего нет, кроме того, что положение народов становится всё хуже и хуже. И всё же насилие остается
богом толпы. Перед его залитым запекшейся кровью алтарем человечество
как будто порешило преклоняться вовеки под звук барабана, иод грохот орудий и под стон окровавленного человечества.
Как есть суеверия ложных
богов, пророчеств, обрядовых средств угождения
богу и спасения своей души, так есть общее суеверие людей о том, что одни люди могут посредством насилия заставить других людей жить доброй жизнью.
Кто бы ни сделал насилие и для чего бы оно ни было сделано, всё равно — насилие зло, такое же зло,
как зло убийства, блуда, — всё равно, для чего бы оно ни было сделано, и кто бы ни сделал его, и один ли человек или миллионы людей; зло всё зло, потому что перед
богом люди равны.
Если меня люди обидят, то я,
как христианин, должен рассуждать так: я тоже обижал людей, и потому хорошо, что
бог посылает мне испытание для моего вразумления и очищения от грехов.
Чтобы понять в учении Христа то, что надо платить добром за зло, надо понять всё учение по-настоящему, а не так,
как его толкуют церкви, с урезками и прибавками. Всё же учение Христа в том, что человек живет не для своего тела, а для души, для того, чтобы исполнить волю
бога. Воля же
бога в том, чтобы люди любили друг друга, любили всех.
Как же может человек любить всех и делать зло людям? Верующий в учение Христа, что бы с ним ни делали, не может делать того, что противно любви, не может делать зла людям.
Когда человеку приходится выбирать между тем, что велит
бог и что велит власть, и он делает то, что велит власть, то он поступает так,
как поступил бы человек, слушаясь не того хозяина, у которого он живет, а того первого человека, которого он встретил на улице.
Между тунгусским шаманом и европейским управляющим церковью — прелатом или (взяв для примера простых людей) между совершенно грубым, чувственным вогулом, который поутру кладет себе на голову лапу медвежьей шкуры, приговаривая молитву: не убий меня, и утонченным пуританином и индепендентом в Коннектикуте, хотя и есть разница в приемах, нет разницы в основах их веры, так
как они оба принадлежат к одному и тому же разряду людей, которые полагают свое служение
богу не в том, чтобы становиться лучше, а в вере или в исполнении известных произвольных постановлений.
Когда мы по душе хотим переговорить с человеком о важном деле, мы стараемся сойтись с ним один на один, чтобы ничто не развлекало нас, не мешало нам.
Как же общаться с
богом, молиться при народе? Трудно при народе избавиться от заботы о том, чтò обо мне подумают, от пустословия, от рассеяния. Особенно, когда собираются по праздникам. Оттого и сказано в евангелии...
Человек, верующий в бога-Христа, паки грядущего со славою судить и казнить живых и мертвых, не может верить в Христа, повелевающего подставлять щеку обидчику, не судить, прощать и любить врагов; человек, верующий в боговдохновенность ветхого завета и святость Давида, завещающего на смертном одре убийство старика, оскорбившего его и которого он сам не мог убить, так
как был связан клятвой (3-я кн.
Так учил Христос. А учил он так потому, что знал, что
как в его время были люди, учившие людей ложному закону
бога, так и впредь будут такие люди. Он знал это и учил тому, что не надо слушать людей, называющих себя наставниками, потому что учения их затемняют то простое и ясное учение, которое открыто всем людям и заложено в сердце каждого человека.
Учение это в том, чтобы любить
бога,
как высшее добро и истину, и ближнего,
как самого себя, и делать другим, что хочешь, чтобы тебе делали.
Как всякий человек в отдельности, так равно и всё человечество в совокупности должно преображаться, переходить от состояния низшего к высшему, не задерживаясь в своем росте, предел которого в самом
боге.
«Но
бог бесконечен в насекомых так же,
как и в солнце», — скажешь ты.
Как ошибочно просить
бога или даже людей, чтобы они вывели меня из моего плохого положения! Человеку не нужно ничьей помощи, не нужно и выходить из того положения, в котором он находится, а нужно одно: самому делать усилия сознания для того, чтобы освобождаться от грехов, соблазнов и суеверий. Только в той мере, в которой освободится человек от грехов, соблазнов и суеверий, изменится и улучшится его положение.
Поступок, совершенный без всяких соображений о
каких бы то ни было последствиях, в виду только исполнения воли
бога, есть наилучший поступок, который может быть сделан человеком.
Человек — носитель
бога. Сознание своей божественности он может выражать словом.
Как же не быть осторожным в слове?
Люди говорят о нравственном и религиозном учении и о совести,
как о двух раздельных руководителях человека. В действительности же есть только один руководитель — совесть, то есть сознание того голоса
бога, который живет в нас. Голос этот несомненно решает для каждого человека, что ему должно и чего не должно делать. И этот голос всегда может быть вызван в себе всяким человеком усилием мысли.