Неточные совпадения
Христос открыл людям то, что вечное не то же, что будущее, но что вечное, невидимое
живет в нас сейчас в этой жизни, что мы становимся вечными, когда соединяемся
с тем
богом духом, в котором всё
живет и движется.
Тело человека хочет добра себе одному, и люди поддаются этому обману. А как только человек
живет для одного своего тела, а не для души, так он расходится
с людьми и
с богом и не получает того добра, которого ищет.
Если человек и не знает, что он дышит воздухом, он знает, что когда он задыхается, у него чего-то нет такого, без чего он
жить не может. То же бывает и
с человеком, когда он потеряет
бога, хотя он и не знает, отчего страдает.
Для того, чтобы хорошо
жить с людьми, надо, когда сходишься
с ними, помнить, что важно не то, что мне нужно, и не то, что нужно тому,
с кем я сошелся, а то, что от нас обоих нужно тому
богу, который
живет в нас обоих.
Чтобы понять в учении Христа то, что надо платить добром за зло, надо понять всё учение по-настоящему, а не так, как его толкуют церкви,
с урезками и прибавками. Всё же учение Христа в том, что человек
живет не для своего тела, а для души, для того, чтобы исполнить волю
бога. Воля же
бога в том, чтобы люди любили друг друга, любили всех. Как же может человек любить всех и делать зло людям? Верующий в учение Христа, что бы
с ним ни делали, не может делать того, что противно любви, не может делать зла людям.
Живи один, сказал мудрец. Это значит то, что решай вопрос своей жизни сам
с собой,
с тем
богом, который
живет в тебе, а не по советам или суждениям других людей.
Надо приучать себя
жить так, чтобы не думать о людском мнении, чтобы не желать даже любви людской, а
жить только для исполнения закона своей жизни, воли
бога. При такой одинокой,
с одним
богом жизни, правда, нет уж побуждений к добрым поступкам ради славы людской, но зато устанавливается в душе такая свобода, такое спокойствие, такое постоянство и такое твердое сознание верности пути, которых никогда не узнает тот, кто
живет для славы людской.
Церковная вера учит не только тому, что покаяние согрешившего может очистить его, но тому, что молитвы других людей могут содействовать его благу в этой жизни и в будущей. Один мальчик, ложась спать, просил няню продолжать игру
с куклами, начатую им, пока он будет спать. Отношение церковных людей к
богу такое же ребячье. Люди будут
жить дурно, будут спать, а за них будут молиться, будут продолжать игру.
Просить
бога о вещественном: о дожде, о выздоровлении, об избавлении от врагов и т. п. нельзя уже потому, что в то же самое время другие люди могут просить о противоположном, главное же, нельзя потому, что в вещественном мире нам дано всё, что нам нужно. Молитва может быть о том, чтобы
бог помог нам
жить духовной жизнью, такой жизнью, при которой всё, что случается
с нами, всё было бы нам на благо. Просительная же молитва о вещественном есть только самообольщение.
Люди говорят: «Нельзя
жить, если мы не знаем того, что нас ожидает. Надо готовиться к тому, что будет». Это неправда. Настоящая хорошая жизнь бывает именно тогда, когда не думаешь о том, что будет
с моим телом, а только о том, что мне для своей души нужно сейчас. А для души нужно только одно: делать то, что соединяет мою душу со всеми людьми и
с богом.
Живя духовной жизнью, то есть заодно
с богом, человек, хотя и не может знать последствий своих поступков, знает наверное, что последствия эти будут благие.
Вот что писал Сенека своему другу: «Ты хорошо делаешь, любезный Люциний, что стараешься сам своими силами держать себя в хорошем и добром духе. Всякий человек всегда может сам себя так настроить. Для этого не нужно подымать руки к небу и просить сторожа при храме пустить нас поближе к
богу, чтобы он нас расслышал:
бог всегда близко к нам, он внутри нас. В нас
живет святой дух, свидетель и страж всего хорошего и дурного. Он обходится
с нами, как мы обходимся
с ним. Если мы бережем его, он бережет нас».
Неточные совпадения
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение
с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава
богу, народ
живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Уже стул, которым он вздумал было защищаться, был вырван крепостными людьми из рук его, уже, зажмурив глаза, ни
жив ни мертв, он готовился отведать черкесского чубука своего хозяина, и
бог знает чего бы ни случилось
с ним; но судьбам угодно было спасти бока, плеча и все благовоспитанные части нашего героя.
— Да, — скажет потом какой-нибудь из гостей
с глубоким вздохом, — вот муж-то Марьи Онисимовны, покойник Василий Фомич, какой был,
Бог с ним, здоровый, а умер! И шестидесяти лет не
прожил, —
жить бы этакому сто лет!
— Отчего? Что
с тобой? — начал было Штольц. — Ты знаешь меня: я давно задал себе эту задачу и не отступлюсь. До сих пор меня отвлекали разные дела, а теперь я свободен. Ты должен
жить с нами, вблизи нас: мы
с Ольгой так решили, так и будет. Слава
Богу, что я застал тебя таким же, а не хуже. Я не надеялся… Едем же!.. Я готов силой увезти тебя! Надо
жить иначе, ты понимаешь как…
— Знаю, чувствую… Ах, Андрей, все я чувствую, все понимаю: мне давно совестно
жить на свете! Но не могу идти
с тобой твоей дорогой, если б даже захотел… Может быть, в последний раз было еще возможно. Теперь… (он опустил глаза и промолчал
с минуту) теперь поздно… Иди и не останавливайся надо мной. Я стою твоей дружбы — это
Бог видит, но не стою твоих хлопот.