Учение Христа о том, что жизнь нельзя обеспечить, а надо всегда, всякую минуту быть готовым умереть, дает больше блага, чем учение мира о том, что надо обеспечить свою жизнь, — дает больше блага уже по одному тому, что неизбежность смерти и необеспеченность
жизни остаются те же при учении мира и при учении Христа, но самая жизнь, по учению Христа, не поглощается уже вся без остатка праздным занятием мнимого обеспечения своей жизни, а становится свободна и может быть отдана одной свойственной ей цели: совершенствованию своей души и увеличению любви к людям.
Неточные совпадения
Истинный закон
жизни так прост, ясен и понятен, что людям нельзя оправдывать свою дурную
жизнь тем, что они не знают закона. Если люди живут противно закону истинной
жизни, им
остается одно: отрекаться от разума. Они это и делают.
Хорошо бы было, если бы это заблуждение
оставалось только заблуждением ума; но дело в том, что удовлетворение похотей тела загрязняет душу, так что человек, загрязнивший похотливой
жизнью свою душу, уже теряет способность находить свое благо в любви.
«Где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше», — сказано в евангелии. Если сокровищем своим человек будет считать свое тело, он и будет полагать свои силы на то, чтобы у него для тела были вкусные кушанья, покойные помещения, красивая одежда и всякие удовольствия. А чем больше полагает человек свои силы на тело, тем меньше у него
останется их для
жизни духовной.
Какая страшная ошибка думать, что души людей могут жить высокой духовной
жизнью в то время, как тела их
остаются в праздности и роскоши! Тело всегда первый ученик души.
Казалось бы, зная всю мучительную бедность рабочего люда, умирающего от недостатков и сверхсильной работы (а не знать этого невозможно), людям богатым, пользующимся этим, стòящим человеческих
жизней, трудом, если эти богатые люди не звери, невозможно ни одной минуты
оставаться спокойными.
Людям, принявшим учение Христа,
оставалось одно из двух: или разрушить весь прежний порядок
жизни, или извратить учение.
Всякий мирской человек, читая евангелие, в глубине души знает, что по этому учению нельзя ни под каким предлогом: ни ради возмездия, ни ради защиты, ни ради спасения другого, делать зло ближнему, и что поэтому, если он желает
оставаться христианином, ему надо одно из двух: или переменить всю свою
жизнь, которая держится на насилии, то есть на делании зла ближнему, или скрыть как-нибудь от самого себя то, чего требует учение Христа.
Люди хотят
оставаться такими плохими, какие были, и хотят, чтобы вся
жизнь в то же время была лучше.
Это значит то, что для того, чтобы начать жить лучше (а всё улучшать и улучшать свою
жизнь — в этом вся
жизнь человека), нельзя
оставаться в прежних привычках, а надо заводить новые. Нельзя следовать тому, что по старине людьми считается хорошим, а надо устанавливать для себя новые привычки, не заботясь о том, что люди считают дурным или хорошим.
Наука не в школах. В школах — чопорное тупоумие невежд. Наука в книгах и в личном самостоятельном труде над приобретением знаний из книг и из
жизни, а не из школы, где никогда со времени изобретения книгопечатания не
оставалось из науки ничего, кроме плесени.
Многим кажется, что если исключить из
жизни личность и любовь к ней, то ничего не
останется. Им кажется, что без личности нет
жизни. Но это только кажется людям, которые не испытывали радости самоотвержения. Откинь от
жизни личность, отрекись от нее, и
останется то, что составляет сущность
жизни — любовь, дающее несомненное благо.
Если
жизнь не согласна с правдой, то все-таки лучше признать правду, чем скрывать ее:
жизнь свою мы можем изменить по правде; правду же мы ничем изменить не можем, она
останется, какой была, и не перестанет обличать нас.
Ведь если бы только люди, не признающие духовной
жизни, делали те выводы, которые неизбежно следуют из одного телесного миросозерцания, то люди, понимающие свою
жизнь только как личное, телесное существование, ни минуты не
оставались бы жить.
Если бы люди действительно вполне понимали
жизнь так, как они говорят, что понимают ее, то есть только как телесное существование, то ни один от одного страха всех тех мучительных и ничем не объяснимых страданий, которые он видит вокруг себя и которым он может подпасть всякую секунду, не
остался бы жить на свете.
Вот толпа людей в цепях. Все они приговорены к смерти, и каждый день некоторых из них убивают на глазах у других. Те же, которые
остаются, видят эти убийства, ожидают своей очереди и ужасаются. Такова
жизнь для людей, если они не понимают смысла своей
жизни. Если же человек понимает то, что в нем живет дух божий и он может соединиться с ним, то для такого человека смерть не только не может быть страшна, но для такого человека нет смерти.
Смертью мы называем и самое уничтожение
жизни и минуты или часы умирания. Первое, уничтожение
жизни, не зависит от нашей воли; второе же, умирание, в нашей власти: мы можем умирать дурно и умирать хорошо. Надо стараться умереть хорошо. Это нужно тем, кто
остается.
— «Отец святой, это не утешение! — восклицает отчаянный, — я был бы, напротив, в восторге всю жизнь каждый день оставаться с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте!» — «Сын мой, — вздыхает патер, — всех благ нельзя требовать разом, и это уже ропот на Провидение, которое даже и тут не забыло вас; ибо если вы вопиете, как возопили сейчас, что с радостью готовы бы всю
жизнь оставаться с носом, то и тут уже косвенно исполнено желание ваше: ибо, потеряв нос, вы тем самым все же как бы остались с носом…»
Неточные совпадения
Оба приятеля, рассуждавшие о приятностях дружеской
жизни,
остались недвижимы, вперя друг в друга глаза, как те портреты, которые вешались в старину один против другого по обеим сторонам зеркала.
Я поместил в этой книге только то, что относилось к пребыванию Печорина на Кавказе; в моих руках
осталась еще толстая тетрадь, где он рассказывает всю
жизнь свою. Когда-нибудь и она явится на суд света; но теперь я не смею взять на себя эту ответственность по многим важным причинам.
Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть, больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и
жизнь моя становится пустее день ото дня; мне
осталось одно средство: путешествовать.
Мало ли людей, начиная
жизнь, думают кончить ее, как Александр Великий или лорд Байрон, а между тем целый век
остаются титулярными советниками?..
— И вы целую
жизнь хотите
остаться на Кавказе? — говорила княжна.