Жалко человека, когда он раздет, холоден, голоден, но во сколько раз больше надо жалеть человека, если он обманщик, пьяница, вор, грабитель, убийца! Тот человек страдает телом, а этот тем, что дороже всего на свете — душою.
Неточные совпадения
Бог есть. Нам не нужно этого доказывать. Доказывать бога — кощунство; отрицать его — безумие. Бог живет в нашей совести, в сознании всего человечества, в окружающей нас вселенной. Отрицать бога под сводом звездного неба, у гроба дорогих
людей или при радостной смерти казнимого мученика может только или очень
жалкий, или очень развращенный
человек.
Надо уважать всякого
человека, какой бы он ни был
жалкий и смешной. Надо помнить, что во всяком
человеке живет тот же дух, какой и в нас. Даже тогда, когда
человек отвратителен и душой и телом, надо думать так: «Да, на свете должны быть и такие уроды, и надо терпеть их». Если же мы показываем таким
людям наше отвращение, то, во-первых, мы несправедливы, а во-вторых, вызываем таких
людей на войну не на живот, а на смерть.
Не то
жалко, что
человек умер, что он потерял свои деньги, что у него нет дома, имения, — всё это не принадлежит
человеку. А то
жалко, когда
человек потерял свою истинную собственность, свое высшее благо: свою способность любить.
Жалок и смешон
человек, когда он ищет то, что у него висит за спиной. Так же
жалок и смешон
человек, если он ищет добра и не знает того, что оно в той любви, которая вложена ему в сердце.
Если бы
человек не знал, что глаза могут видеть, и никогда не раскрывал бы их, он был бы очень
жалок.
Человек, который не знал бы, что глаза могут видеть, и который никогда не раскрывал бы их, был бы очень
жалок.
Но еще более
жалок тот
человек, который не понимает, что ему дан разум для того, чтобы спокойно переносить всякие неприятности.
Не думай, чтобы недоумение перед смыслом человеческой жизни и непонимание его представляло бы что-либо возвышенное или трагическое. Недоумение
человека, перед смыслом жизни подобно недоумению
человека, попавшего в общество, занятое чтением хорошей книги. Недоумение этого
человека, не вслушивающегося или не понимающего то, что читают, и суетящегося среди занятых
людей, представляет не нечто возвышенное и трагическое, а нечто смешное, глупое и
жалкое.
— Знаю-с, знаю, — сказал доктор улыбаясь, — я сам семейный человек; но мы, мужья, в эти минуты самые
жалкие люди. У меня есть пациентка, так ее муж при этом всегда убегает в конюшню.
Софья. Возможно ль, дядюшка, чтоб были в свете такие
жалкие люди, в которых дурное чувство родится точно оттого, что есть в других хорошее. Добродетельный человек сжалиться должен над такими несчастными.
В темных сенцах, куда выходили двери двух квартир, стояли три
жалких человека, одетых в лохмотья; четвертый — в крахмальной рубахе и в одном жилете — из большой коробки посыпал оборванцев каким-то порошком. Пахло чем-то знакомым.
Неточные совпадения
А мы, их
жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому, что знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с
людьми или с судьбою…
Порой, вдруг находя себя где-нибудь в отдаленной и уединенной части города, в каком-нибудь
жалком трактире, одного, за столом, в размышлении, и едва помня, как он попал сюда, он вспоминал вдруг о Свидригайлове: ему вдруг слишком ясно и тревожно сознавалось, что надо бы, как можно скорее, сговориться с этим
человеком и, что возможно, порешить окончательно.
Это была крошечная клетушка, шагов в шесть длиной, имевшая самый
жалкий вид с своими желтенькими, пыльными и всюду отставшими от стены обоями, и до того низкая, что чуть-чуть высокому
человеку становилось в ней жутко, и все казалось, что вот-вот стукнешься головой о потолок.
— А, ты вот куда заехал! — крикнул Лебезятников. — Врешь! Зови полицию, а я присягу приму! Одного только понять не могу: для чего он рискнул на такой низкий поступок! О
жалкий, подлый
человек!
— Вот вы, наверно, думаете, как и все, что я с ним слишком строга была, — продолжала она, обращаясь к Раскольникову. — А ведь это не так! Он меня уважал, он меня очень, очень уважал! Доброй души был
человек! И так его
жалко становилось иной раз! Сидит, бывало, смотрит на меня из угла, так
жалко станет его, хотелось бы приласкать, а потом и думаешь про себя: «приласкаешь, а он опять напьется», только строгостию сколько-нибудь и удержать можно было.