Неточные совпадения
Человек может всякую минуту спросить себя, что я такое и что я сейчас делаю, думаю,
чувствую, и может ответить себе: сейчас я делаю, думаю,
чувствую то-то и то-то. Но если человек спросит себя: что же такое то, что во мне сознает то, что я делаю, думаю,
чувствую? — то он ничего не может ответить другого, как только то, что это сознание себя. Вот это-то сознание себя и есть то, что мы называем
душою.
Как только
почувствуешь страсть, похоть, страх, злобу, вспомни, кто ты: вспомни, что ты не тело, а
душа, и тотчас же затихнет то, что взволновало тебя.
Чем больше живет человек для
души, тем ближе он
чувствует себя со всеми живыми существами. Живи для тела, и ты один среди чужих; живи для
души, и тебе все родня.
Мы всё находим, только самих себя не умеем найти. Удивительное дело! Человек живет на свете много лет и не может заметить за собою, когда он
чувствует себя лучше всего. Только бы замечал это человек, и ему ясно станет, в чем его истинное благо; ясно станет то, что хорошо ему бывает только тогда, когда в
душе его любовь к людям.
Наука — это пища для ума. И эта пища для ума может быть так же вредна, как и пища телесная, если она не чиста, подслащена и если принимаешь ее не в меру. Так что и умственной пищи можно переесть и заболеть от нее. Для того, чтобы этого не было, надо так же, как в телесной пище, принимать ее только тогда, когда голоден, когда
чувствуешь необходимость узнать, — только тогда, когда знание нужно для
души.
Отучи себя от осуждения, и ты
почувствуешь в своей
душе увеличение способности любви,
почувствуешь увеличение жизни и блага.
Мне противна моя жизнь; я
чувствую, что весь в грехах. — только вылезу из одного, попадаю в другой. Как мне хоть сколько-нибудь исправить свою жизнь? Одно есть самое действительное средство: признать свою жизнь в духе, а не в теле, не участвовать в гадких делах телесной жизни. Только пожелай всей
душой этого, и ты увидишь, как сейчас же сама собой станет исправляться твоя жизнь. Она была дурная только оттого, что ты своей духовной жизнью служил телесной жизни.
Только тогда и радостно умирать, когда устанешь от своей отделенности от мира, когда
почувствуешь весь ужас отделенности и радость если не соединения со всем, то хотя бы выхода из тюрьмы здешней отделенности, где только изредка общаешься с людьми перелетающими искрами любви. Так хочется сказать: — Довольно этой клетки. Дай другого, более свойственного моей
душе, отношения к миру. — И я знаю, что смерть даст мне его. А меня в виде утешения уверяют, что и там я буду личностью.
— Нет, нет… Вы этого не можете понять, а я это чувствую… Вот здесь, — она крепко притиснула руку к груди, — в
душе чувствую. Весь наш род проклят во веки веков. Да вы посудите сами: кто же нам помогает, как не он? Разве может простой человек сделать то, что я могу? Вся наша сила от него идет.
Такими людьми могли быть ее сумасшедший отец, ее муж, которого она не любила, но перед которым, вероятно, чувствовала себя виноватой, граф, которому она, быть может, в
душе чувствовала себя обязанной…
Неточные совпадения
Кто жил и мыслил, тот не может // В
душе не презирать людей; // Кто
чувствовал, того тревожит // Призрак невозвратимых дней: // Тому уж нет очарований, // Того змия воспоминаний, // Того раскаянье грызет. // Всё это часто придает // Большую прелесть разговору. // Сперва Онегина язык // Меня смущал; но я привык // К его язвительному спору, // И к шутке, с желчью пополам, // И злости мрачных эпиграмм.
Напротив, крепость
чувствовала такой страх, что
душа ее спряталась в самые пятки.
Искоса бросив еще один взгляд на все, что было в комнате, он
почувствовал, что слово «добродетель» и «редкие свойства
души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он почел за долг познакомиться и принести лично свое почтение.
Чичиков никогда не
чувствовал себя в таком веселом расположении, воображал себя уже настоящим херсонским помещиком, говорил об разных улучшениях: о трехпольном хозяйстве, о счастии и блаженстве двух
душ, и стал читать Собакевичу послание в стихах Вертера к Шарлотте, [Вертер и Шарлотта — герои сентиментального романа И.-В.
Он спешил не потому, что боялся опоздать, — опоздать он не боялся, ибо председатель был человек знакомый и мог продлить и укоротить по его желанию присутствие, подобно древнему Зевесу Гомера, длившему дни и насылавшему быстрые ночи, когда нужно было прекратить брань любезных ему героев или дать им средство додраться, но он сам в себе
чувствовал желание скорее как можно привести дела к концу; до тех пор ему казалось все неспокойно и неловко; все-таки приходила мысль: что
души не совсем настоящие и что в подобных случаях такую обузу всегда нужно поскорее с плеч.