Люди
в наше время так привыкли к тому, что из всех дел, которые делаются, есть такие, которые им запрещено делать, и еще такие, которые им велено делать, как бы это ни было трудно для них, и что если они будут делать то, что запрещено, и не будут делать того, что повелено, то кто-то за это накажет их, и им будет от этого худо. Люди так привыкли к этому, что и не спрашивают, кто те лица, которые запрещают им, и кто будет их наказывать за неисполнение, и покорно исполняют всё, что от них требуется.
Неточные совпадения
Если бы мы хоть на
время остановились
в нашей суете жизни, вникнули бы
в себя, мы бы поняли,
в чем
наше благо.
Люди
нашего времени понимают уже, что неравенство людей есть суеверие, и
в душе осуждают его. Но они, те, кому оно выгодно, не решаются расстаться с ним; те же, кому оно невыгодно, не знают, как уничтожить его.
Особенная любовь к своему народу прежде соединяла людей,
в наше же
время, когда люди уже соединены путями сообщения, торговлей, промышленностью, наукой, искусством, а главное, нравственным сознанием, такая особенная любовь к своему народу не соединяет, а разъединяет людей.
Но мы, сколько бы ни раздразнивали нас, мы уже не можем верить
в это, и суеверие это для людей
нашего времени так нелепо, что жить, не освободившись от него, стало невозможно.
Человек
нашего времени, если он не хочет поступать безнравственно, должен очень внимательно обдумать те кажущиеся невинными дела, к участию
в которых он призывается.
Сабля и ружье, оружия
нашего времени, со
временем будут показываться
в музеях, как такие же редкости, как теперь показываются орудия пытки.
В настоящее
время собрание законов содержит их
в себе, как говорят, более 50 000; если бы
наши законодатели исполняли свой долг, эта огромная цифра скоро удвоилась бы.
От
времени Иисуса до
нашего это движение как
в отдельных людях, так и
в народах было еще значительнее.
А как только наукой считается не то, что нужно всем людям, а то, что определяют люди, взявшие на себя
в известное
время право определять, что такое наука, так наука не может не быть ложной. Так это и сделалось
в нашем мире.
Если бы цыпленок
в яйце был одарен разумом человеческим и так же мало умел бы пользоваться им, как люди
нашего времени, он никогда не разбил бы скорлупы своего яйца и никогда не узнал бы жизни.
Нет людей с более запутанными понятиями о религии, о нравственности, о жизни, чем люди науки; и еще более поразительно то, что наука
нашего времени, совершая действительно большие успехи
в своей области исследования условий материального мира,
в жизни людей оказывается часто не только ни на что не нужной, но еще и производящею самые вредные последствия.
Единственное объяснение той безумной жизни, противной сознанию лучших людей всех
времен, которую ведут люди
нашего времени,
в том, что молодые поколения обучаются бесчисленным самым трудным предметам: о состоянии небесных тел, о состоянии земли за миллионы лет, о происхождении организмов и т. п., не обучаются они только тому одному, что всем и всегда нужно: тому, какой смысл человеческой жизни, как надо прожить ее, что думали об этом вопросе и как решили его мудрейшие люди всех веков.
Главное зло науки
нашего времени в том, что она, не будучи
в состоянии изучать всё, и не зная, без помощи религии, что должно изучать, изучает только приятное для самих людей науки, живущих неправильной жизнью.
Самое обычное явление
нашего времени — видеть то, что люди, считающие себя учеными, образованными и просвещенными, зная бесчисленное количество ненужных вещей, коснеют
в самом грубом невежестве, не только не зная смысла своей жизни, но гордясь этим незнанием. И наоборот, не менее обычное явление встречать среди малограмотных и безграмотных людей, ничего не знающих о химической таблице, паралаксах и свойствах радия, людей истинно просвещенных, знающих смысл своей жизни и не гордящихся этим.
Со всеми людьми, обращающимися к науке
нашего времени не для удовлетворения праздного любопытства и не для того, чтобы играть роль
в науке, писать, спорить, учить, и не для того, чтобы кормиться наукою, а обращающимися к ней с прямыми, простыми, жизненными вопросами, случается то, что наука отвечает им на тысячи разных очень хитрых и мудреных вопросов, но только не на тот один вопрос, на который всякий разумный человек ищет ответа: на вопрос о том, что я такое и как мне жить.
Времени нет, есть только мгновение. А
в нем-то,
в этом мгновении, вся
наша жизнь. И потому
в одно это мгновение надо полагать все свои силы.
Мы не можем представить себе жизнь после смерти и не можем вспомнить жизнь до рождения, потому что не можем представить себе ничего вне
времени. А между тем мы лучше всего знаем
нашу жизнь вне
времени —
в настоящем.
Наша душа брошена
в тело, где она находит число,
время, измерение. Она рассуждает об этом и называет это природой, необходимостью и не может мыслить иначе.
Все последствия
наших поступков никогда не могут быть доступны нам, потому что все последствия
наших поступков бесконечны
в бесконечном мире и бесконечном
времени.
Мы всегда
в неведении о телесной жизни, потому что телесная жизнь вся происходит во
времени, а мы не можем знать будущего.
В области же духовной для нас нет неведомого, потому что для духовной жизни нет будущего. И потому неизвестность
нашей жизни уменьшается
в той мере,
в которой жизнь
наша переходит от телесной к духовной,
в той мере,
в которой мы живем настоящим.
Все люди
нашего времени знают, что жизнь
наша дурная, и не только осуждают устройство
нашей жизни, но и делают дела, которые, по их мнению, должны улучшить жизнь. Но жизнь от этого не улучшается, а становится всё хуже и хуже. Отчего это? А оттого, что люди делают самые хитрые и трудные дела для улучшения жизни, а не делают самого простого и легкого: не воздерживаются от участия
в тех делах, которые делают
нашу жизнь дурною.
Переходы
нашей жизни из одного состояния
в другое определяются не совершаемыми по
нашей воле заметными нам поступками: браком, переменою места жительства или деятельности и т. п., но мыслями, которые приходят во
время прогулки, среди ночи, за едою,
в особенности теми мыслями, которые, охватывая всё
наше прошедшее, говорят нам: «Ты поступил так, но лучше было бы поступить иначе». И все
наши дальнейшие поступки, как рабы, служат этим мыслям, исполняют их волю.
То, что
время не может быть необходимым условием всего существующего, доказывается тем, что мы сознаем
в себе нечто не подлежащее
времени: свою жизнь
в настоящем. И потому вопрос о том, есть ли или нет загробная жизнь, есть, собственно, вопрос о том, что из двух реально:
наше представление о
времени или сознание
нашей жизни
в настоящем.
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы
время знаем //
В деревне без больших сует: // Желудок — верный
наш брегет; // И кстати я замечу
в скобках, // Что речь веду
в моих строфах // Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Одессу звучными стихами //
Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то
время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре
наших дней.
И там же надписью печальной // Отца и матери,
в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так
наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и
наше время, // И
наши внуки
в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно;
время улетело… // К тому ж — он мыслит —
в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести,
наш кумир! // И вот на чем вертится мир!