Неточные совпадения
1) Для того, чтобы человеку
хорошо прожить свою жизнь, ему надо знать, что он должен и чего не должен делать. Для того, чтобы знать это, ему надо понимать, что такое он сам и тот мир, среди которого он живет. Об этом учили во
все времена самые мудрые и добрые люди
всех народов. Учения эти
все в самом главном сходятся между собою, сходятся и с тем, что говорят каждому человеку его разум и совесть. Учение это такое...
Для того, чтобы человеку жить
хорошо, ему надо знать, что он должен и чего не должен делать. Для того, чтобы знать это, нужна вера. Вера — это знание того, что такое человек и для чего он живет на свете. И такая вера была и есть у
всех разумных людей.
Для того, чтобы
хорошо прожить жизнь, надо понимать, что такое жизнь и что в этой жизни надо и чего не надо делать. Этому учили во
все времена самые мудрые и доброй жизни люди
всех народов. Учения этих мудрых людей
все в самом главном сходятся к одному. Вот это-то одно для
всех людей учение о том, что такое жизнь человеческая и как надо проживать ее, и есть настоящая вера.
Хорошо бывает человеку подумать о том, что он такое со своим телом. Тело это кажется большим, если сравнить его с блохой, и крошечным, если сравнить его с землей.
Хорошо подумать еще о том, что и земля-то
вся наша — песчинка в сравнении с солнцем, и солнце — песчинка в сравнении с звездой Сириусом, а Сириус — ничто в сравнении с другими, еще бóльшими звездами, и так без конца.
Отчего нам бывает
хорошо на душе после всякого дела любви? А оттого, что всякое такое дело утверждает нас в том, что наше истинное «я» не в одной нашей личности, а во
всем живом.
Хорошо при встрече с каждым человеком, хотя бы он казался самым неприятным и противным тебе, вспомнить, что ты имеешь через этого человека возможность общения с тем духовным началом, которое живет в нем, в тебе и во
всем мире, и потому не тяготиться этим общением, а быть благодарным за то, что имеешь это благо.
Бояться бога
хорошо, но еще лучше любить его. Лучше же
всего воскресить его в себе.
Все люди только одного хотят и об одном хлопочут: о том, чтобы жить
хорошо. И потому с самых старинных времен всегда и везде святые и мудрые люди думали и поучали людей о том, как им надо жить, чтобы жизнь их была не дурная, а хорошая. И
все эти мудрые и святые люди в разных местах и в разное время учили людей одному и тому же учению.
Мы
всё находим, только самих себя не умеем найти. Удивительное дело! Человек живет на свете много лет и не может заметить за собою, когда он чувствует себя лучше
всего. Только бы замечал это человек, и ему ясно станет, в чем его истинное благо; ясно станет то, что
хорошо ему бывает только тогда, когда в душе его любовь к людям.
— «
Хорошо», — сказали
все другие духи.
И чем старше становится человек, тем
всё чаще слышит он эти два несогласных голоса: один — голос тела, а другой — голос духа. И
хорошо будет тому человеку, который приучит себя слушаться голоса души, а не голоса тела.
Молодые люди, начинающие жить, выходят на новые, незнакомые им пути и находят направо и налево незнакомые дорожки, — гладкие, заманчивые, веселые. Стоит только пойти по ним — и покажется сначала так весело и
хорошо идти по ним, что зайдешь по ним так далеко, что когда и захочешь вернуться с них на старую, коренную дорогу, уже и не знаешь, как вернуться, и идешь
всё дальше и дальше и заходишь в погибель.
Человек рожден в грехах. От тела
все грехи, но дух живет в человеке и борется с телом.
Вся жизнь человека это — борьба духа с телом. И
хорошо тому человеку, который в борьбе этой на стороне не тела, — того тела, которое наверное будет побеждено, а на стороне духа, — того духа, который наверное победит, хотя бы в последний час жизни.
Для того, чтобы люди могли жить
хорошо, им нужнее
всего их разум, и потому им надо бы дорожить больше
всего своим разумом, а между тем люди находят удовольствие именно в том, чтобы заглушать этот разум табаком, вином, водкой, опиумом. Отчего это? А оттого, что люди хотят жить дурною жизнью, а разум, если он не заглушен, показывает, что жизнь их дурная.
—
Всё это
хорошо, — сказал старец, — но сходи и посмотри, как живет тот крестьянин, который носит тебе пищу.
В индийском законе сказано так: как верно то, что зимою бывает холодно, а летом тепло, так же верно и то, что злому человеку бывает дурно, а доброму
хорошо. Пусть никто не входит в ссору, хотя бы он и был обижен и страдал, пусть не оскорбляет никого ни делом, ни словом, ни мыслью.
Всё это лишает человека истинного блага.
Название это тем еще
хорошо, что оно напоминает нам про того отца, по которому мы
все братья и сестры.
Хорошо было еврею, греку, римлянину не только отстаивать независимость своего народа убийством, но и убийством же подчинять себе другие народы, когда он твердо верил тому, что его народ один настоящий, хороший, добрый, любимый богом народ, а
все остальные — филистимляне, варвары.
Когда человек привык жить только для славы людской, то ему кажется трудным, если он не делает того, что
все делают, прослыть глупым, невежественным или совсем дурным человеком. Но над
всем, что трудно, надо работать. А над этим делом надо работать с двух сторон: одно — учиться презирать суждения людей, и другое — учиться жить для делания таких дел, которые, хотя бы и осуждали за них люди, всегда
хорошо делать.
Духовенству необходимо удерживать народ в его невежестве; без этого евангелие так просто, что всякий сказал бы духовным пастырям: «Мы
всё это и без вас
хорошо знаем».
Когда я говорю: «Я не могу этого сделать», я выражаюсь неверно. Я должен сказать, что я не мог этого сделать прежде. То же, что в каждую минуту настоящего я могу сам с собою сделать
всё, что хочу, это я несомненно знаю. И
хорошо человеку знать это.
Есть одно самое важное дело для
всех людей. Дело это в том, чтобы жить
хорошо. Жить же
хорошо — значит не столько делать то хорошее, что мы можем делать, сколько не делать того дурного, которое можем не делать. Главное — не делать дурного.
Только посмотреть на жизнь, ведомую людьми в нашем мире, посмотреть на Чикаго, Париж, Лондон,
все города,
все заводы, железные дороги, машины, войска, пушки, крепости, храмы, книгопечатни, музеи, 30-этажные дома и т. п., и задать себе вопрос, что надо сделать прежде
всего для того, чтобы люди могли жить
хорошо? Ответить можно наверное одно: прежде
всего перестать делать
всё то лишнее, что теперь делают люди. А это лишнее в нашем европейском мире — это 0,99
всей деятельности людей.
Вот что писал Сенека своему другу: «Ты
хорошо делаешь, любезный Люциний, что стараешься сам своими силами держать себя в хорошем и добром духе. Всякий человек всегда может сам себя так настроить. Для этого не нужно подымать руки к небу и просить сторожа при храме пустить нас поближе к богу, чтобы он нас расслышал: бог всегда близко к нам, он внутри нас. В нас живет святой дух, свидетель и страж
всего хорошего и дурного. Он обходится с нами, как мы обходимся с ним. Если мы бережем его, он бережет нас».
Деревья отдают свои плоды и даже свою кору и листья и сок
всем, кому они нужны.
Хорошо тому человеку, который делает то же. Но мало есть людей, которые понимают это и поступают так.
Мудрецу сказали о том, что его считают дурным человеком. Он отвечал: «
Хорошо еще, что они не
всё знают про меня, — они бы еще не то сказали».
Как трудно любить, жалеть людей самоуверенных, гордых, хвастливых! Уж поэтому видно, как не только
хорошо, но выгодно смирение. Оно сильнее
всего другого вызывает самое драгоценное в жизни: любовь людей.
Входная дверь в храм истины и блага низкая. Войдут в храм только те, которые пригнутся. И
хорошо тем, кто пройдет в дверь. В храме же великий простор и свобода, и люди там
все любят друг друга, помогают друг другу и не знают горя.
Разум решает только вопрос: «как жить?» И ответ ясен: «жить так, чтобы было
хорошо и мне и
всем людям.
Огонь и разрушает и греет. Так же и болезнь. Когда здоровый стараешься жить
хорошо, то делаешь это с усилием. В болезни же сразу облегчается
вся эта тяжесть мирских соблазнов, и сразу делается легко, и становится даже страшно думать, как это знаешь по опыту, что как только пройдет болезнь, тяжесть эта со
всей силой опять наляжет на тебя.
Для меня важно одно: знать, чего бог хочет от меня. А это выражено вполне ясно и во
всех религиях и в моей совести, и потому мое дело в том, чтобы выучиться исполнять
всё это и на это направить
все мои силы, твердо зная, что, если я посвящу свои силы на исполнение воли хозяина, он не оставит меня и со мной будет то самое, что должно быть и что
хорошо для меня.
Если есть добрый бог и он сотворил мир, то он наверное сотворил его так, чтобы
всем, — стало быть, и нам, людям, — было
хорошо.
Неточные совпадения
Но
все это предметы низкие, а Манилова воспитана
хорошо.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши
все глазами, как бы с тем, чтобы
хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы>
хорошо! Можно даже и так, что
все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях, а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу взять его коляску».
Так
хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки
всех, так
хорошо знал историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего человека.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень
хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во
всю стену, писанные масляными красками, — словом,
все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.