Неточные совпадения
Закон жизни о том, чтобы любить бога и ближнего, прост и ясен, — всякий человек, когда войдет в разум, сознает его в своем
сердце. И потому, если бы не было ложных учений,
все люди держались бы этого закона и на земле было бы царство небесное.
Не убий относится не к человеку только, но и ко
всему живому. Заповедь эта была записана в
сердце человека прежде, чем она была записана на скрижалях.
Люди не считают дурным есть животных оттого, что ложные учителя уверили их в том, что бог разрешил людям есть животных. Это неправда. В каких бы книгах ни было написано, что не грех убивать животных и есть их, в
сердце каждого человека написано яснее, чем в каких бы то ни было книгах, что животных надо жалеть и нельзя убивать также, как и людей. Мы
все знаем это, если не заглушаем в себе совести.
Два рода людей знают бога: люди с смиренным
сердцем, —
всё равно, умные ли они или глупые, — и люди истинно разумные. Только люди гордые и среднего разума не знают бога.
И потому учение
всё в том, чтобы делать то, что соединяет людей, и не делать того, что разъединяет их. Учению этому легко верить, потому что учение это в
сердце каждого человека.
Но придет время — и оно подходит, что не миновать людям исполнить это учение, потому что учение это вложено в
сердца всех людей, неисполнение же его заставляет людей страдать
всё больше и больше.
Тело наше слабо, нечисто, смертно, но в нем скрыто сокровище, бессмертный дух божий. Стоит нам сознать этот дух в себе, и мы полюбим людей, а если полюбим людей, то получим
всё то, чего желает наше
сердце: будем счастливы.
«Не убий» относится не к одному убийству человека, но и к убийству
всего живого. И заповедь эта была записана в
сердце человека прежде, чем она была записана на Синае.
Когда сердишься на кого-нибудь, то обыкновенно ищешь оправданий своему
сердцу и стараешься видеть только дурное в том, на кого сердишься. И этим усиливаешь свое недоброжелательство. А надо совсем напротив: чем больше сердишься, тем внимательнее искать
всего того хорошего, что есть в том, на кого сердишься, и если удастся найти хорошее в человеке и полюбить его, то не только ослабишь свое
сердце, но и почувствуешь особенную радость.
Ни на небе, ни на море, ни в глубине гор, нет во
всем мире места, в котором человек мог бы освободиться от того зла, которое в его
сердце.
Было старцу видение. Видит он, что спускается ангел божий с неба и держит в руке светлый венок, и оглядывается, и ищет того, на кого бы возложить его. И возгорелось
сердце старца. И говорит он ангелу божию: «Чем заслужить светлый венок?
Всё сделаю, чтобы получить эту награду».
Так учил Христос. А учил он так потому, что знал, что как в его время были люди, учившие людей ложному закону бога, так и впредь будут такие люди. Он знал это и учил тому, что не надо слушать людей, называющих себя наставниками, потому что учения их затемняют то простое и ясное учение, которое открыто
всем людям и заложено в
сердце каждого человека.
Пусть человек не думает легкомысленно о зле, говоря в
сердце своем: «я так далек от зла, что оно не коснется меня». Малыми каплями наполняется водяной сосуд:
весь наполняется злом безумец, мало-помалу творя злое.
Пусть человек не думает небрежно о добре, говоря в
сердце своем: «нет во мне сил воспринять добро». Как капля за каплей вода наполняет сосуд, так и мало-помалу, творя доброе,
весь наполняется добром человек, стремящийся к благу.
Будешь делать так — и скоро привыкнешь быть добрым со
всеми людьми и животными. А привыкнешь к доброте, и на
сердце будет всегда весело.
Всякий настоящий час есть критический, решающий час. Запиши в своем
сердце, что каждый день — самый лучший день
всего года, каждый час — лучший час, каждое мгновение — лучшее мгновение. Оно лучшее потому, что оно одно твое.
Можно, по выражению Паскаля, не думать об этом, нести перед собой ширмочки, которые бы скрывали от взгляда ту пропасть смерти, к которой мы
все бежим; но стоит подумать о том, что такое отделенная телесная жизнь человека, чтобы убедиться в том, что
вся жизнь эта, если она есть только телесная жизнь, не имеет не только никакого смысла, но что она есть злая насмешка над
сердцем, над разумом человека и над
всем тем, что есть хорошего в человеке.
Истинное смирение трудно.
Сердце наше возмущается при одной мысли о презрении, об унижении; мы стараемся скрыть
всё, что может унизить нас в глазах других, мы стараемся скрыть это от самих себя; если мы дурны, мы не хотим видеть себя такими, каковы мы на самом деле. Но как ни трудно истинное смирение, оно возможно. Будем стараться избавиться от
всего того, что мешает нам.
Разум дан не на то, чтобы научить человека любить бога и ближнего. Это вложено помимо разума в
сердце человека. Разум дан человеку на то, чтобы указать ему, что ложь и что истина. А стоит человеку откинуть ложь, и он научится
всему тому, что ему нужно.
Слова эти значат то, что как бы тяжело ни было человеку, какие бы горести и беды ни напали на него, ему стоит только понять и принять в
сердце истинное учение о том, что жизнь и ее благо в соединении души с тем, от чего она отделена телом: с душами других людей и с богом, и сразу исчезнет
всё кажущееся зло.
Неточные совпадения
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я
всё их помню, и во сне // Они тревожат
сердце мне.
И вновь задумчивый, унылый // Пред милой Ольгою своей, // Владимир не имеет силы // Вчерашний день напомнить ей; // Он мыслит: «Буду ей спаситель. // Не потерплю, чтоб развратитель // Огнем и вздохов и похвал // Младое
сердце искушал; // Чтоб червь презренный, ядовитый // Точил лилеи стебелек; // Чтобы двухутренний цветок // Увял еще полураскрытый». //
Всё это значило, друзья: // С приятелем стреляюсь я.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым
сердце посвящали, // Не
все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней
сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо
всем отдам,
Он иногда читает Оле // Нравоучительный роман, // В котором автор знает боле // Природу, чем Шатобриан, // А между тем две, три страницы // (Пустые бредни, небылицы, // Опасные для
сердца дев) // Он пропускает, покраснев, // Уединясь от
всех далеко, // Они над шахматной доской, // На стол облокотясь, порой // Сидят, задумавшись глубоко, // И Ленский пешкою ладью // Берет в рассеянье свою.