Неточные совпадения
19) Суеверие науки состоит в вере в то, что единое, истинное и необходимое для жизни всех людей знание заключается только в тех случайно избранных из всей безграничной области знаний отрывках разных, большей частью ненужных знаний, которые в известное
время обратили на себя внимание небольшого числа освободивших себя
от необходимого для жизни труда людей и потому живущих безнравственной и неразумной жизнью.
29) Точно так же и то, что представляется человеку смертью, есть только для тех людей, которые полагают свою жизнь во
времени. Для людей же, понимающих жизнь в том, в чем она действительно заключается, в усилии, совершаемом человеком в настоящем для освобождения себя
от всего того, что препятствует его соединению с богом и другими существами, нет и не может быть смерти.
Для того, чтобы человеку познать истинную веру, ему нужно прежде всего на
время отказаться
от той веры, в которую он слепо верил, и проверить разумом всё то, чему его с детства научили.
«Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово мое и верующий в пославшего меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел
от смерти в жизнь. Истинно, истинно говорю вам: наступает
время и настало уже, когда мертвые услышат глас сына божия и услышавши оживут. Ибо как отец имеет жизнь в самом себе, так и сыну дал иметь жизнь в самом себе».
Но как только человек подумает об этом поглубже или узнает о том, что думали об этом мудрые люди мира, он узнает, что это что-то,
от чего люди чувствуют себя отделенными, не есть тот вещественный мир, который тянется во все стороны без конца по месту, а также и без конца по
времени, а есть что-то другое.
Если человек поглубже подумает об этом и узнает, что думали об этом же мудрые люди мира, он поймет, что вещественный мир, который никогда не начался и никогда не кончится и которому нет и не может быть предела во все стороны, не есть что-либо действительное, а есть только наша мечта, и что поэтому-то что-то,
от чего мы чувствуем себя отделенными, есть нечто, не имеющее ни начала, ни конца ни по
времени, ни по месту, а есть нечто невещественное, духовное.
И придет
время, и скоро придет то самое
время, про которое говорил Христос, что он томится в ожидании его, — придет то
время, когда люди будут гордиться не тем, что они завладели силою людьми и их трудами, и радоваться не тому, что они внушают страх и зависть людям, а гордиться тем, что они любят всех, и радоваться тому, что, несмотря на все огорчения, причиняемые им людьми, они испытывают это чувство, освобождающее их
от всего дурного.
Или хочешь, мы дадим тебе такую силу, что ты будешь избавлять людей
от болезней и страданий, так, чтобы те, кого ты пожалеешь, не будут умирать прежде
времени?
Когда на бракосочетание смотрят как на освобождение со
времени совершения брака
от стремления к целомудрию, то брак становится не средством ограничения похоти, а, напротив, поощрением ее. К сожалению, именно так и смотрит на брак большинство людей.
Объяснения эти удовлетворяли и бедных и богатых, в особенности богатых, очень долго. Но пришло
время, когда объяснения эти стали недостаточными. И тогда явилось новое объяснение в виде науки политической экономии, открывшей законы, по которым выходит, что распределение труда и пользование им зависит
от спроса и предложения,
от капитала, ренты, заработной платы, ценности, прибыли и т. д.
Проповедовать в наше
время всемирного общения народов любовь к одному своему народу и готовность к нападению на другой народ или к ограждению себя войною
от нападения в наше
время почти что то же, что проповедовать деревенским жителям исключительную любовь к своей деревне и в каждой деревне собирать войска и строить крепости.
Если в старину, когда каждый народ подчинялся одной неограниченной власти своего верховного обоготворяемого владыки и представлялся сам себе как бы островом среди постоянно стремящегося залить его океана, если тогда патриотизм и имел смысл и представлялся добрым делом, то в наше
время, когда пережитое уже народами чувство требует
от людей прямо противоположного тому, чего требует их разум, нравственное чувство, религия — признания равенства и братства всех людей, патриотизм не может представляться не чем иным, как только самым грубым суеверием.
Но мы, сколько бы ни раздразнивали нас, мы уже не можем верить в это, и суеверие это для людей нашего
времени так нелепо, что жить, не освободившись
от него, стало невозможно.
Главный вред суеверия устроительства жизни других людей насилием в том, что как только человек допустил возможность совершить насилие над одним человеком во имя блага многих, так нет пределов того зла, которое может быть совершено во имя такого предположения. На таком же предположении основывались в прежние
времена пытки, инквизиции, рабство, в в наше
время суды, тюрьмы, казни, войны,
от которых гибнут миллионы.
Трудно найти в наше
время человека, который за самые большие выгоды, деньги или даже для того, чтобы избавиться
от самой большой беды, решился бы убить беззащитного человека. А между тем при смертных казнях самые кроткие, миролюбивые люди признают необходимость убийства людей и участвуют в них составлением законов, судами, военной службой. Отчего это? Оттого, что люди эти подпали суеверию о том, что одни люди могут распоряжаться жизнями других людей.
Наказанием, угрозой наказания можно запугать человека, на
время удержать его
от зла, но никак не исправить.
Суеверие разумности возмездия сильнее всего поддерживается тем, что страх перед наказанием на
время удерживает людей
от совершения запрещенных поступков. Но запрещение это не уменьшает, а увеличивает желание дурного, как плотина не уменьшает напора течения реки, а только усиливает его.
Люди в наше
время так привыкли к тому, что из всех дел, которые делаются, есть такие, которые им запрещено делать, и еще такие, которые им велено делать, как бы это ни было трудно для них, и что если они будут делать то, что запрещено, и не будут делать того, что повелено, то кто-то за это накажет их, и им будет
от этого худо. Люди так привыкли к этому, что и не спрашивают, кто те лица, которые запрещают им, и кто будет их наказывать за неисполнение, и покорно исполняют всё, что
от них требуется.
В наше
время люди уже начинают понимать, что
время государства прошло и что оно держится только утвердившимся лжеучением, но не могут освободиться
от него, потому что все так или иначе запутаны в нем.
Просить бога о вещественном: о дожде, о выздоровлении, об избавлении
от врагов и т. п. нельзя уже потому, что в то же самое
время другие люди могут просить о противоположном, главное же, нельзя потому, что в вещественном мире нам дано всё, что нам нужно. Молитва может быть о том, чтобы бог помог нам жить духовной жизнью, такой жизнью, при которой всё, что случается с нами, всё было бы нам на благо. Просительная же молитва о вещественном есть только самообольщение.
Церковь, истинная церковь, то есть соединение людей истинно и потому одинаково верующих, всегда внутренняя. Царство божие внутри вас есть. Люди, не знающие друг друга, отдаленные друг
от друга и пространством и
временем, неразрывно соединены единой исповедуемой ими истиной. Церковь же внешняя, соединяя людей во
времени и в пространстве, нарушает истинное внутреннее единение, подставляя на место его наружное.
Церковное извращение христианства отдалило
от нас осуществление царства божия, но истина христианства, как огонь в костре, который, заглушенный на
время наваленным сырым хворостом, уже высушил сырые прутья, начинает охватывать их и выбиваться наружу. Истинное значение христианства теперь уже видно всем, и влияние его уже сильнее того обмана, который скрывает его.
От времени Иисуса до нашего это движение как в отдельных людях, так и в народах было еще значительнее.
Суеверие науки состоит в вере в то, что единое, истинное и необходимое для жизни всех людей знание заключается только в тех, случайно собранных из всей безграничной области знания, знаниях, которые в известное
время обратили на себя внимание небольшого числа людей, — тех людей, которые освободили себя
от необходимого для жизни труда и потому живут безнравственной и неразумной жизнью.
Жизнь всех людей нашего
времени такова, что девятьсот девяносто девять тысячных всего народа постоянно заняты физическим трудом и не имеют ни
времени, ни возможности заниматься науками и искусствами. Одна же тысячная этого народа, живущая, освободивши себя
от физического труда, составила соответствующие своим требованиям науку и искусство. Спрашивается: каковы по своему качеству должны быть наука и искусство, возникшие при таких условиях?
Следи за тем, чтобы чтение многих писателей и всякого рода книг не произвело смутности и неопределенности в уме. Следует питать свой ум только писателями несомненного достоинства. Излишнее чтение развлекает ум, отучает его
от самостоятельной работы. Поэтому читай только книги старые, несомненно хорошие. Если когда-нибудь явится желание перейти на
время к другого рода сочинениям, не забывай никогда возвращаться опять к прежним.
В писательстве повторяется то же, что в жизни. Большинство людей неумно и заблуждается.
От этого разводится так много плохих книг, так много писательского сора среди хорошего зерна. Такие книги только отнимают у людей
время, деньги и внимание.
«Теперь мне можно на
время отступить
от того, что должно и чего требует моя совесть, потому что я не готов, — говорит себе человек. — А вот я приготовлюсь, наступит
время, и тогда я начну жить уже вполне сообразно с своей совестью».
Мы всегда в неведении о телесной жизни, потому что телесная жизнь вся происходит во
времени, а мы не можем знать будущего. В области же духовной для нас нет неведомого, потому что для духовной жизни нет будущего. И потому неизвестность нашей жизни уменьшается в той мере, в которой жизнь наша переходит
от телесной к духовной, в той мере, в которой мы живем настоящим.
Все люди нашего
времени знают, что жизнь наша дурная, и не только осуждают устройство нашей жизни, но и делают дела, которые, по их мнению, должны улучшить жизнь. Но жизнь
от этого не улучшается, а становится всё хуже и хуже. Отчего это? А оттого, что люди делают самые хитрые и трудные дела для улучшения жизни, а не делают самого простого и легкого: не воздерживаются
от участия в тех делах, которые делают нашу жизнь дурною.
Мы возмущаемся на телесные преступления: объелся, подрался, прелюбодействовал, убил, — а легко смотрим на преступления слова: осудил, оскорбил, передал, напечатал, написал вредные, развращающие слова, а между тем последствия преступлений слова гораздо более тяжелы и значительны, чем преступления тела. Разница только в том, что зло телесных преступлений тотчас же заметно. Зло же преступления слова мы не замечаем, потому что оно сказывается далеко
от нас и по месту и по
времени.
Как обитатели сада забыли или не хотели знать того, что им передан сад окопанным, огороженным, с вырытым колодцем и что кто-нибудь поработал на них и потому ждет и
от них работы, так точно и люди, живущие личной жизнью, забыли или хотят забыть всё то, что сделано для них прежде их рождения и делается во всё
время их жизни и что поэтому ожидается
от них.
Человек не может знать последствий для других своей самоотверженной жизни. Но пусть испытает такую жизнь хоть бы на
время, и я уверен, что всякий честный человек признает то благотворное влияние, какое имели на его душу и тело хотя бы те случайные минуты, когда он забывал себя и отрекался
от своей телесной личности.
Если хочешь познать истину, то прежде всего освободись хотя на то
время, когда ищешь истину,
от всех соображений о выгоде для себя такого или иного решения.
Как ни соблазнительна бывает ложь и все ее соблазны, бывает
время, что ложь так замучает человека, что человек, уже не для того, чтобы искать истину, а только для того, чтобы избавиться
от всей, нераздельной с ложью, путаницы,
от которой он страдает, обращается к истине и в ней одной находит спасение.
В тяжелые
времена болезней, потерь и всяких горестей нужнее, чем во всякое другое
время, молитва, — не просьба об избавлении, а признание своей зависимости
от высшей воли.