Неточные совпадения
Самое лучшее на свете питье это то, когда у человека
злое слово уже
во рту, а он не выпустил, а проглотил его.
Ни на небе, ни на море, ни в глубине гор, нет
во всем мире места, в котором человек мог бы освободиться от того
зла, которое в его сердце.
И начинается, во-первых, праздная, а во-вторых, вредная, гордая (мы исправляем других людей) и
злая (можно убивать людей, мешающих общему благу), развращающая деятельность.
Учение о том, что человек никогда не может и не должен делать насилия ради того, что он считает добром, справедливо уже по одному тому, что то, чтò считается добром и
злом, не одно и то же для всех людей. То, что один человек считает
злом, есть
зло сомнительное (другие считают его добром); насилие же, которое он совершает
во имя уничтожения этого
зла — побои, увечья, лишение свободы, смерть — уже наверное
зло.
Главный вред суеверия устроительства жизни других людей насилием в том, что как только человек допустил возможность совершить насилие над одним человеком
во имя блага многих, так нет пределов того
зла, которое может быть совершено
во имя такого предположения. На таком же предположении основывались в прежние времена пытки, инквизиции, рабство, в в наше время суды, тюрьмы, казни, войны, от которых гибнут миллионы.
Так что человек, рассуждающий о жизни, не может не видеть, что причина
зла людей никак не лежит в воображаемом разбойнике, а в заблуждениях людей, из которых одно из самых жестоких состоит в том, чтобы
во имя воображаемого
зла совершать действительное.
Учение о непротивлении
злу насилием не есть какой-либо новый закон, а есть только указание на неправильно допускаемое людьми отступление от закона любви, есть только указание на то, что всякое допущение насилия против ближнего,
во имя ли возмездия и предполагаемого избавления себя или ближнего от
зла, несовместимо с любовью.
Учение о непротивлении
злу насилием не есть какой-либо новый закон, а есть только указание на неправильно допускаемое людьми отступление от закона любви, есть только указание на то, что всякое допущение насилия против ближнего,
во имя ли возмездия или предполагаемого избавления себя или ближнего от
зла, несовместимо с любовью.
Говорят, что нельзя не воздавать
злом за
зло, потому что если не делать этого, то
злые завладеют добрыми. Я думаю, что совсем напротив: только тогда
злые завладеют добрыми, когда люди будут думать, что позволено воздавать
злом за
зло, как это и есть теперь
во всех христианских народах.
Злые теперь завладели добрыми именно потому, что всем внушено, что не только позволено, но и полезно делать
зло людям.
Всё
во власти неба, кроме нашего желания служить богу или себе. Нам нельзя мешать птицам пролетать над нашею головою, но мы властны не давать им на ней гнездиться. Точно так же нельзя нам возбранить дурным мыслям промелькать в голове нашей, но в нашей власти не давать им свить себе там гнездо, чтобы высиживать и выводить
злые поступки.
Если люди говорят вам, что не надо
во всем добираться до правды, потому что полной правды никогда не найдешь, не верьте им и бойтесь таких людей. Это самые
злые враги не только истины, но и ваши.
Но если только есть бог над нами и вечность перед нами, то изменяется всё. Мы прозреваем добро в
зле, свет
во мраке, и надежда прогоняет отчаяние.
В минуту смерти человека свеча, при которой он читал исполненную тревог, обманов, горя и
зла книгу, вспыхивает более ярким, чем когда-нибудь, светом, освещает ему всё то, что прежде было
во мраке, трещит, меркнет и навсегда потухает.
В первом случае он раб, бессилен и подвержен всяким бедствиям;
во втором случае он свободен, всемогущ и не знает
зла.
Неточные совпадения
«Это у
злых и старых вдовиц бывает такая чистота», — продолжал про себя Раскольников и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью
во вторую крошечную комнатку, где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал.
— Какое мне дело, что вам в голову пришли там какие-то глупые вопросы, — вскричал он. — Это не доказательство-с! Вы могли все это сбредить
во сне, вот и все-с! А я вам говорю, что вы лжете, сударь! Лжете и клевещете из какого-либо
зла на меня, и именно по насердке за то, что я не соглашался на ваши вольнодумные и безбожные социальные предложения, вот что-с!
Мне завещал отец: // Во-первых, угождать всем людям без изъятья — // Хозяину, где доведется жить, // Начальнику, с кем буду я служить, // Слуге его, который чистит платья, // Швейцару, дворнику, для избежанья
зла, // Собаке дворника, чтоб ласкова была.
Кто только случайно и умышленно заглядывал в эту светлую, детскую душу — будь он мрачен,
зол, — он уже не мог отказать ему
во взаимности или, если обстоятельства мешали сближению, то хоть в доброй и прочной памяти.
— За то, что вы выдумали мучения. Я не выдумывала их, они случились, и я наслаждаюсь тем, что уж прошли, а вы готовили их и наслаждались заранее. Вы —
злой! за это я вас и упрекала. Потом… в письме вашем играют мысль, чувство… вы жили эту ночь и утро не по-своему, а как хотел, чтоб вы жили, ваш друг и я, — это во-вторых; наконец, в-третьих…