Неточные совпадения
Христос научает человека тому, что в нем
есть то, что поднимает его выше этой жизни с ее суетой, страхами и похотями. Человек, познавший учение Христа, испытывает то, что испытала бы птица, если бы она не знала того, что у нее
есть крылья, и вдруг поняла бы, что она может летать,
быть свободной и ничего не
бояться.
Нет такого крепкого и здорового тела, которое никогда не болело бы; нет таких богатств, которые бы не пропадали; нет такой власти, которая не кончалась бы. Всё это непрочно. Если человек положит жизнь свою в том, чтобы
быть здоровым, богатым, важным человеком, если даже он и получит то, чего добивается, он все-таки
будет беспокоиться,
бояться и огорчаться, потому что
будет видеть, как всё то, во что он положил жизнь, уходит от него,
будет видеть, что он сам понемногу стареется и приближается к смерти.
Говорят, надо
бояться бога. Это неправда. Бога надо любить, а не
бояться. Нельзя любить того, кого
боишься. Да, кроме того, нельзя
бояться бога оттого, что бог
есть любовь. Как же
бояться любви? Не
бояться бога надо, а сознавать его в себе. А если
будешь сознавать бога в себе, то не
будешь бояться ничего на свете.
Не
бойся: и в жизни и после жизни ничего не может
быть и не
будет, кроме добра.
Жить по-божьи значит
быть подобным богу. А чтобы
быть подобным богу, надо ничего не
бояться и ничего не желать для себя. А для того, чтобы ничего не
бояться и ничего не желать для себя, надо только любить.
Когда тебе тяжело, когда ты
боишься людей, когда жизнь твоя запуталась, скажи себе: давай перестану заботиться о том, что со мною
будет,
буду любить всех тех, с кем схожусь, и больше ничего, а там
будь что
будет. Только попробуй жить так, и увидишь, как вдруг всё распутается, и тебе нечего
будет ни
бояться, ни желать.
Не стоять у дверей богатого и не говорить голосом просителя — это лучшая жизнь. А для того, чтобы этого не
было, надо не
бояться работы.
Богатому плохо живется и оттого, что он не может
быть спокоен, а всегда
боится за свое богатство, и оттого, что чем больше богатства, тем больше забот и дел. А главное, оттого плохо живется богатому, что ему можно сходиться только с немногими людьми, с такими же, как он, богатыми. С остальными же, с бедными, ему нельзя сходиться. Если сойтись с бедными, слишком ясно виден его грех. И ему не может не
быть стыдно.
Люди признают насильническую власть и подчиняются ей, потому что
боятся, что если не
будет такой власти, то злые люди
будут насиловать и обижать добрых. Пора людям понять, что этого нечего
бояться; нечего
бояться потому, что то, чего они
боятся, то и
есть, то
есть что теперь, при теперешних властях, злые не переставая насилуют и обижают добрых, и обижают и насилуют так, что трудно думать, чтобы без этих властей и обиды
были бы хуже.
Ты
боишься, что тебя
будут презирать за твою кротость, но люди справедливые не могут презирать тебя за это, а до других людей тебе дела нет, — не обращай внимания на их суждения. Не станет же хороший столяр огорчаться тем, что человек, ничего не понимающий в столярном деле, не одобряет его работы.
Но если твое счастье находится во власти других людей, то ты непременно
будешь бояться людей.
«Если бы человек и мог не
бояться смерти и не думать о ней, — одних страданий, ужасных, бесцельных, ничем не оправдываемых и никогда не отвратимых страданий, которым он подвергается,
было бы достаточно для того, чтобы разрушить всякий разумный смысл, приписываемый жизни», — говорят люди.
Только скажи себе, что во всем, что случается, воля бога, и верь, что воля бога всегда добро, и ты ничего не
будешь бояться, и жизнь для тебя всегда
будет благом.
Ты
боишься смерти, но подумай о том, что бы
было с тобой, если бы ты должен
был вечно жить таким, каким ты
есть?
Когда мы умираем, то с нами может
быть только одно из двух: или то, что мы считали собой, перейдет в другое отдельное существо, или мы перестанем
быть отдельными существами и сольемся с богом.
Будет ли то или другое — в обоих случаях нечего
бояться.
Смерть — это перемена в нашем теле, самая большая, самая последняя. Перемены в нашем теле мы не переставая переживали и переживаем: то мы
были голыми кусочками мяса, потом стали грудными детьми, потом повыросли волосы, зубы, потом попадали зубы — выросли новые, потом стала расти борода, потом мы стали седеть, плешиветь, и всех этих перемен мы не
боялись.
Люди
боятся смерти и желают жить как можно дольше. Но если смерть
есть несчастье, то не всё ли равно умереть через 30 или через 300 лет? Много ли радости для приговоренного к смерти в том, что товарищей его казнят через три дня, а его через 30 дней?
Мы
боимся смерти только потому, что считаем собою то орудие, которым мы призваны работать, — свое тело. А стоит привыкнуть считать собою то, что работает орудием, — дух, и не может
быть страха. Человек, считающий свое тело только данным ему для работы орудием, испытает в минуту смерти только сознание неловкости, которое испытал бы работник, когда у него отнято прежнее орудие, которым он привык работать, а новое не дано еще.
Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, //
Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде
был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
— Право, я
боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может
быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того… они больше как-нибудь стоят.
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с кем и как, и сколько нужно говорить, как на кого смотреть, всякую минуту
будет бояться, чтобы не сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто черт знает что!» Здесь он несколько времени помолчал и потом прибавил: «А любопытно бы знать, чьих она? что, как ее отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?
Он спешил не потому, что
боялся опоздать, — опоздать он не
боялся, ибо председатель
был человек знакомый и мог продлить и укоротить по его желанию присутствие, подобно древнему Зевесу Гомера, длившему дни и насылавшему быстрые ночи, когда нужно
было прекратить брань любезных ему героев или дать им средство додраться, но он сам в себе чувствовал желание скорее как можно привести дела к концу; до тех пор ему казалось все неспокойно и неловко; все-таки приходила мысль: что души не совсем настоящие и что в подобных случаях такую обузу всегда нужно поскорее с плеч.
Мы
были уж на средине, в самой быстрине, когда она вдруг на седле покачнулась. «Мне дурно!» — проговорила она слабым голосом… Я быстро наклонился к ней, обвил рукою ее гибкую талию. «Смотрите наверх, — шепнул я ей, — это ничего, только не
бойтесь; я с вами».