Неточные совпадения
6)
Большее и
большее соединение души человеческой с другими
существами и богом, и потому и
большее и
большее благо человека, достигается освобождением души от того, что препятствует любви к людям и сознанию своей божественности: грехи, т. е. потворство похотям тела, соблазны, т. е. ложные представления о благе, и суеверия, т. е. ложные учения, оправдывающие грехи и соблазны.
Не нужно же знать человеку того, что будет с его душою, потому, что если он понимает жизнь свою, как она и должна быть понимаема, как непрестанное всё
большее и
большее соединение своей души с душами других
существ и богом, то жизнь его не может быть ничем иным, как только тем самым, к чему он стремится, т. е. ничем не нарушимым благом.
Самая
большая радость, какую может узнать человек, это радость познания в себе свободного, разумного, любящего и потому блаженного
существа, познание в себе бога.
Чем
больше живет человек для души, тем ближе он чувствует себя со всеми живыми
существами. Живи для тела, и ты один среди чужих; живи для души, и тебе все родня.
Душа человеческая, будучи отделена телом от бога и душ других
существ, стремится к соединению с тем, от чего она отделена. Соединяется душа с богом всё
большим и
большим сознанием в себе бога, с душами же других
существ — всё
большим и
большим проявлением любви.
А знать это и необходимо и легко: смысл жизни в одном — в том, чтобы всё
больше и
больше освобождать душу от тела и соединять ее с другими
существами и началом всего — богом.
То, что разумному
существу, человеку, несвойственно предаваться сластолюбию, а свойственно всегда бороться с ним, всякий может на опыте узнать из того, что чем
больше человек удовлетворяет требованиям тела, тем слабее становятся его духовные силы. И наоборот. Великие мудрецы и святые были воздержны и целомудренны.
Чем
больше человек переносит свою жизнь из жизни животной в жизнь духовную, тем жизнь его становится свободнее и радостнее. Для того же, чтобы человек мог переносить свою жизнь из жизни животной в жизнь духовную, надо, чтобы он сознавал себя духовным
существом. Для того же, чтобы человек мог сознавать себя духовным
существом, ему надо отрекаться от жизни телесной. Для веры нужно самоотречение, для самоотречения нужно сознание. Одно помогает другому.
Если же смерть есть переход из этого мира в другой и если правда то, что говорят, будто бы там находятся все прежде нас умершие мудрые и святые люди, то разве может быть благо
больше того, чтобы жить там с этими
существами?
Но, кроме того, что он видит на других
существах и на себе, каждый человек знает в себе еще то, что не портится и не стареется, а, напротив, нечто такое, что чем
больше живет, тем
больше крепнет и улучшается: знает каждый человек в себе еще свою душу, с которой не может быть того, что совершается с телом. И потому страшна смерть только тому, кто живет не душою, а телом.
Человек в первой половине своей жизни всё
больше и
больше любит предметы, людей, то есть, выходя из своих пределов, переносит свое сознание в другие
существа.
Неточные совпадения
Наружность поручика Вулича отвечала вполне его характеру. Высокий рост и смуглый цвет лица, черные волосы, черные проницательные глаза,
большой, но правильный нос, принадлежность его нации, печальная и холодная улыбка, вечно блуждавшая на губах его, — все это будто согласовалось для того, чтоб придать ему вид
существа особенного, не способного делиться мыслями и страстями с теми, которых судьба дала ему в товарищи.
Скажут, что это ничего
больше, как жалость, сострадание, господствующие элементы в
существе женщины.
Кто ведает из трепещущих от плети, им грозящей, что тот, во имя коего ему грозят, безгласным в придворной грамматике называется, что ему ни А… ни О… во всю жизнь свою сказать не удалося [См. рукописную «Придворную грамматику» Фонвизина.]; что он одолжен, и сказать стыдно кому, своим возвышением; что в душе своей он скареднейшее есть
существо; что обман, вероломство, предательство, блуд, отравление, татьство, грабеж, убивство не
больше ему стоят, как выпить стакан воды; что ланиты его никогда от стыда не краснели, разве от гнева или пощечины; что он друг всякого придворного истопника и раб едва-едва при дворе нечто значащего.
«Что бы я был такое и как бы прожил свою жизнь, если б не имел этих верований, не знал, что надо жить для Бога, а не для своих нужд? Я бы грабил, лгал, убивал. Ничего из того, что составляет главные радости моей жизни, не существовало бы для меня». И, делая самые
большие усилия воображения, он всё-таки не мог представить себе того зверского
существа, которое бы был он сам, если бы не знал того, для чего он жил.
Но когда его обнажили и мелькнули тоненькие-тоненькие ручки, ножки, шафранные, тоже с пальчиками, и даже с
большим пальцем, отличающимся от других, и когда он увидал, как, точно мягкие пружинки, Лизавета Петровна прижимала эти таращившиеся ручки, заключая их в полотняные одежды, на него нашла такая жалость к этому
существу и такой страх, что она повредит ему, что он удержал ее за руку.