Нехорошо скрывать от
больного то, что он может умереть от своей болезни. Надо, напротив, напоминать ему об этом. Скрывая это от него, мы лишаем его того блага, которое дает ему болезнь, вызывая в нем сознанием близости смерти усиление сознания духовной жизни.
Неточные совпадения
Будешь слишком угождать телу, — ослабишь его; будешь слишком утруждать его, — тоже ослабишь. Если уж выбирать одно из двух,
то лучше изнурять, чем нежить, тело, — потому лучше, что, если не доел, не доспал, переработал, тело сейчас же покажет тебе ошибку. Если же слишком изнежил тело,
то оно, не сейчас, но гораздо позже, покажет тебе твою ошибку
тем, что будет слабое и
больное.
Никто никогда не напивался и не накуривался для
того, чтобы делать хорошее дело: работать, обдумать вопрос, ходить за
больным, молиться богу. Большинство же злых дел делаются в пьяном виде.
Упреки совести всегда
больнее за
то, что сделал, чем за
то, чего не сделал.
Если бы мы захотели смешать сознание своего назначения с наслаждением и предложили бы эту смесь в качестве лекарства
больной душе,
то эти два начала сейчас же сами собой разделились бы.
Радость совершенная, говорил он, не в
том, чтобы быть восхваляемым людьми за свою добродетель, не в
том, чтобы иметь дар исцеления
больных, возвращения слуха глухим, зрения слепым, не в
том, чтобы предвидеть и предсказывать будущее, не в
том, чтобы постигать течение звезд и свойства всех растений и животных, и не в
том даже, чтобы привести всех людей к истинной вере.
Только знай и верь, что всё, что случается с тобой, ведет тебя к твоему истинному, духовному благу, и ты будешь встречать болезни, бедность, позор, — всё
то, что считается людьми бедствиями, — не как бедствия, а как
то, что нужно для твоего блага, как земледелец принимает нужный для его поля дождь, измочивший его, как
больной принимает горькое лекарство.
Разве возможно было бы всем людям жить в одной Америке или Иерусалиме, или жить в одно и
то же время? Если бы счастие было в богатстве, или в здоровье, или в красоте,
то ведь тогда все бедные, все старики, все
больные, все некрасивые были бы несчастны. Неужели бог лишил всех этих людей счастия? Нет, благодарение богу! Он трудное сделал ненужным, сделал так, что нет счастия в богатстве, нет его ни в чинах, ни в красоте тела. Счастие в одном — в доброй жизни, и это во власти каждого.
Приятели уселись в кресла, и майор приказал подать трубки. Когда они задымились, Сергей Семенович подробно стал рассказывать о последних событиях в Петербурге, уже известных читателям. После окончания рассказа разговор как-то невольно перешел снова на
больную тему — на жену Ивана Осиповича.
Неточные совпадения
«Ступай, ступай себе только с глаз моих, бог с тобой!» — говорил бедный Тентетников и вослед за
тем имел удовольствие видеть, как
больная, вышед за ворота, схватывалась с соседкой за какую-нибудь репу и так отламывала ей бока, как не сумеет и здоровый мужик.
Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец,
больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в
то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
— Мне принесли всего четверть часа назад, — громко и через плечо отвечал Раскольников, тоже внезапно и неожиданно для себя рассердившийся и даже находя в этом некоторое удовольствие. — И
того довольно, что я
больной в лихорадке пришел.
Тревога, крики ужаса, стоны… Разумихин, стоявший на пороге, влетел в комнату, схватил
больного в свои мощные руки, и
тот мигом очутился на диване.
— А я так даже подивился на него сегодня, — начал Зосимов, очень обрадовавшись пришедшим, потому что в десять минут уже успел потерять нитку разговора с своим
больным. — Дня через три-четыре, если так пойдет, совсем будет как прежде,
то есть как было назад
тому месяц, али два… али, пожалуй, и три? Ведь это издалека началось да подготовлялось… а? Сознаётесь теперь, что, может, и сами виноваты были? — прибавил он с осторожною улыбкой, как бы все еще боясь его чем-нибудь раздражить.