Неточные совпадения
Миру во
все стороны нет конца и не может быть: как бы ни было что-нибудь далеко, за самым далеким есть еще
более далекое. То же и во времени: нет миру ни начала, ни конца. За тем, что было тысячи лет назад, были еще тысячи и тысячи лет без конца. И потому ясно, что человеку никак нельзя понять, что такое вещественный мир теперь и что такое он был и что будет.
Когда же заглянем в себя и видим в себе то, что мы называем собою, своей душой, когда мы видим в себе что-то такое, чего мы так же понять не можем, но что знаем тверже, чем
всё другое, и через что знаем
всё, что есть, то и в своей душе мы видим что-то еще
более непонятное и великое, чем то, что видим в небесах.
Если люди думают, что можно в этой жизни освободиться от грехов, то они очень ошибаются. Человек может быть
более или менее грешен, но никогда не может быть безгрешен. Не может живой человек быть безгрешен потому, что в освобождении от грехов
вся жизнь человеческая, и только в этом освобождении и истинное благо жизни.
Наряды, чтения, зрелища, музыка, танцы, сладкая пища,
вся обстановка жизни от картинок на коробках до романов и повестей и поэм еще
более разжигают эту чувственность, и вследствие этого самые гадкие половые пороки и болезни делаются обычными условиями возрастания этих несчастных детей богатых сословий.
Не слышны ли со
всех сторон призывы к законам,
более справедливым, к учреждениям, охраняющим слабых, основанным на справедливом равенстве?
Если не будет государственной власти, говорят начальствующие, то
более злые будут властвовать над менее злыми. Но дело в том, что то, чем пугают, уже совершилось: теперь уже властвуют
более злые над менее злыми, и именно потому, что существует государственная власть. О том же, что произойдет от того, что не будет государственной власти, мы судить не можем. По
всем вероятиям должно заключить, что если люди, делающие насилие, перестанут его делать, то жизнь
всех людей станет от этого никак не хуже, но лучше.
Государства Европы накопили долг в 130 миллиардов. Из этих 130 около 110 сделано в последние сто лет.
Весь огромный долг этот сделан только для расходов на войне. Европейские государства держат в мирное время в войске
более 4 миллионов людей и могут довести это число до 19 миллионов в военное время. Две трети дохода
всех государств идут на проценты с долга и на содержание армий сухопутных и морских.
Всё это сделано государствами. Не будь государств, ничего бы этого не было.
Я думаю, что мы прежде
всего должны быть людьми, а уже потом подданными. Нежелательно воспитывать в себе уважение к закону такое же, как к добру. Закон никогда не делает людей
более справедливыми, а, напротив, вследствие уважения к закону хорошие люди делаются исполнителями несправедливости.
Более чистое христианство хотя и медленно, но
всё более и
более занимает место того, которое называется этим именем.
Натуральный ум может заменить почти всякую степень образования, но никакое образование не заменит натурального ума, хотя и имеет перед таким человеком преимущество богатства знания случаев и фактов (сведения исторические) и определение причинности (естественные науки) —
всё в правильном, легком обозрении; но он от этого не обладает
более правильным и глубоким взглядом на настоящую сущность
всех этих событий, случаев и причинностей.
Если люди не занимаются исследованиями, а если и занимаются ими, но не успевают в них, то пусть они не отчаиваются и не останавливаются; если люди не расспрашивают просвещенных людей про сомнительные вещи, которых они не знают, а если, и расспрашивая, они не делаются
более просвещенными, — пусть они не отчаиваются; если люди не размышляют, а если и размышляют, но не могут ясно понять, в чем сущность добра, — пусть они не отчаиваются; если люди не различают добра от зла, а если и различают, но не имеют ясного о нем представления, — пусть они не отчаиваются; если люди не делают добро или, если и делают, не отдают ему
всех своих сил, — пусть они не отчаиваются: то, что другие сделали бы в один раз, они сделают в десять; то, что другие сделали бы в сто раз, они сделают в тысячу.
Животным бог дал
всё, что им нужно. Но человеку он не дал этого, — человек сам должен добыть
всё, что ему необходимо. Высшая мудрость человека не родилась вместе с ним; он должен трудиться, чтобы достичь ее, и чем
более его труды, тем
более награда.
Наши привычные мысли придают в нашем уме свойственную им окраску
всему, с чем мы приходим в соприкосновение. Ложны эти мысли — и они превратят в ложь самые возвышенные истины. Наши привычные мысли представляют из себя для каждого из нас нечто
более твердое, чем дом, в котором мы живем. Мы повсюду носим их с собой, как улитка раковину, в которой она живет.
Понятие о долге во
всей его чистоте не только несравненно проще, яснее, понятнее для каждого человека на практике и естественнее, чем побуждение, ведущее свое начало от счастья или связанное и считающееся с ним (и всегда требующее немало искусственности и тонких соображений), но и перед судом обыкновенного здравого смысла оно гораздо могущественнее, настойчивее и
более обещает успеха, чем
все побуждения, исходящие из своекорыстия, если только понятие о долге усвоено здравым смыслом, совершенно независимо от своекорыстных побуждений.
Жизнь только в том, чтобы из своего животного делать
всё более и
более духовное. А для этого нужно то, что мы называем злом. Только на том, что мы называем злом, на горестях, болезнях, страданиях мы учимся переделывать свое животное яв духовное.
Иисус знал, что этого надо было ожидать и ему, и он
всё предвидел: и ненависть тех, власть которых он пришел разрушить, и их тайные заговоры, и их насилия, и неблагодарную измену того народа, которого болезнь он излечивал, питая его небесным хлебом своего слова; он предвидел и крест, и смерть, и оставление своими, еще
более горестное, чем самая смерть.
Теперь наша
вся жизнь от рождения до смерти, с своими снами, не есть ли в свою очередь сон, который мы принимаем за действительность, за действительную жизнь и в действительности которой мы не сомневаемся только потому, что не знаем жизни, в которой наша свобода следовать нравственным требованиям души была бы еще
более, чем та, которой мы обладаем теперь.
В минуту смерти человека свеча, при которой он читал исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхивает
более ярким, чем когда-нибудь, светом, освещает ему
всё то, что прежде было во мраке, трещит, меркнет и навсегда потухает.
Жизнь человеческую можно представить так: движение по коридору или трубе, сначала свободное, легкое, потом, при
всё большем и большем саморасширении,
всё более и
более стесненное, трудное. Во время движения человек
всё ближе и ближе видит перед собой полный простор и видит, как идущие перед ним скрываются, исчезая в этом просторе.
Только тогда и радостно умирать, когда устанешь от своей отделенности от мира, когда почувствуешь
весь ужас отделенности и радость если не соединения со
всем, то хотя бы выхода из тюрьмы здешней отделенности, где только изредка общаешься с людьми перелетающими искрами любви. Так хочется сказать: — Довольно этой клетки. Дай другого,
более свойственного моей душе, отношения к миру. — И я знаю, что смерть даст мне его. А меня в виде утешения уверяют, что и там я буду личностью.
Быть счастливым, иметь жизнь вечную, быть в боге, быть спасенным —
всё это одно и то же: это — решение задачи жизни. И благо это растет, человек чувствует
всё более сильное и глубокое овладевание небесной радостью. И благу этому нет границ, потому что благо это есть свобода, всемогущество, полное удовлетворение
всех желаний.
Те же, которые
более других приблизились к истинной философии, поняли, что всеобщее благо — предмет стремления
всех людей — не должно заключаться ни в одной из частных вещей, которыми могут владеть только одни и которые, будучи разделены, скорее огорчают их обладателя отсутствием недостающей части, чем доставляют наслаждение той частью, которая ему принадлежит.
Неточные совпадения
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что
все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит
более тебя, // Пусть пишет далее меня».
В продолжение
всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он
все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора —
все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать
более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
— Вы
всё имеете, — прервал Манилов с такою же приятною улыбкою, —
всё имеете, даже еще
более.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует
все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Уже сукна купил он себе такого, какого не носила
вся губерния, и с этих пор стал держаться
более коричневых и красноватых цветов с искрою; уже приобрел он отличную пару и сам держал одну вожжу, заставляя пристяжную виться кольцом; уже завел он обычай вытираться губкой, намоченной в воде, смешанной с одеколоном; уже покупал он весьма недешево какое-то мыло для сообщения гладкости коже, уже…