Неточные совпадения
Происходит это оттого, что когда люди поступают дурно, они всегда придумывают себе такие рассуждения, по которым выходит, что дурные поступки уже не дурные поступки, а последствия неизменных и находящихся вне власти людей законов. В старину рассуждения эти состояли в том, что неисповедимая и неизменная
воля бога предназначила одним людям низкое положение и труд, а другим — высокое и пользование
благами жизни.
«Если я отнимаю у людей собственность, хватаю их от семьи, запираю, ссылаю, казню, если я убиваю людей чужого народа, разоряю их, стреляю в города по женщинам и детям, то я делаю это не потому, что хочу этого, а только потому, что исполняю
волю власти, которой я обещал повиноваться для
блага общего», — говорят подвластные.
Учение же христианское всё только в том, что
благо человека в исполнении той
воли, по которой он пришел в этот мир, зло же в нарушении этой
воли.
Только скажи себе, что во всем, что случается,
воля бога, и верь, что
воля бога всегда добро, и ты ничего не будешь бояться, и жизнь для тебя всегда будет
благом.
Нельзя сказать, чтобы служение богу составляло назначение жизни. Назначение жизни человека всегда есть и будет его
благо. Но так как бог хотел дать
благо людям, то люди, достигая своего
блага, делают то, что хочет от них бог, исполняют его
волю.
То, что мы называем счастьем и несчастьем нашего животного я, вне нашей
воли; но
благо нашего духовного я зависит только от нас: от покорности или непокорности
воле бога.
В положениях людей есть соединение злого и доброго, но в стремлениях людей нет такого смешения: стремление бывает или злое — в исполнении
воли своего животного существа, или доброе — в исполнении
воли бога. Отдайся человек первому стремлению, и он не может не быть несчастен; отдайся второму, и для него не может быть несчастья, — всё
благо.
Они поняли, что истинное
благо должно быть таково, чтобы им могли обладать все сразу, без убыли его и без зависти, и чтобы никто не мог потерять его помимо своей
воли.
Мы все в этой жизни как неуки-лошади, обратанные, введенные в хомут и оглобли. Сначала бьешься, хочешь жить для себя, по своей
воле, ломаешь оглобли, рвешь сбрую, но не уйдешь, умаешься. И только когда умаешься, забудешь о своей
воле, подчинишься высшей
воле и повезешь, — только тогда найдешь успокоение и
благо.
Воля бога совершится во всяком случае, буду ли я или не буду исполнять ее; но от меня зависит быть противником этой
воли и лишить себя
блага участия в ней, или быть проводником ее, втянуть ее в себя, насколько она может вместиться во мне в виде любви, и жить ею и испытывать ненарушимое
благо.
В каждой отдельной способности человека — целый мир в зародыше, который и выявляется от времени до времени при дисгармоническом раздражении» [См. там же, с. 303.]. «Поскольку человек по своей двойственной природе есть зеркало самой Истины в том смысле, что законы всего духовного и всего чувственного коренятся в его собственных законах, постольку человек божественной природы» [См. там же, с. 304.]. «Истинно
благая воля в человеке есть Христос в нем» [См. там же, с. 352.].
Неточные совпадения
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В начале нашего романа, // В глухой, далекой стороне, // В
благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё на
воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?
— В нашей
воле отойти ото зла и творить
благо. Среди хаотических мыслей Льва Толстого есть одна христиански правильная: отрекись от себя и от темных дел мира сего! Возьми в руки плуг и, не озираясь, иди, работай на борозде, отведенной тебе судьбою. Наш хлебопашец, кормилец наш, покорно следует…
Видишь: предположи, что нашелся хотя один из всех этих желающих одних только материальных и грязных
благ — хоть один только такой, как мой старик инквизитор, который сам ел коренья в пустыне и бесновался, побеждая плоть свою, чтобы сделать себя свободным и совершенным, но однако же, всю жизнь свою любивший человечество и вдруг прозревший и увидавший, что невелико нравственное блаженство достигнуть совершенства
воли с тем, чтобы в то же время убедиться, что миллионы остальных существ Божиих остались устроенными лишь в насмешку, что никогда не в силах они будут справиться со своею свободой, что из жалких бунтовщиков никогда не выйдет великанов для завершения башни, что не для таких гусей великий идеалист мечтал о своей гармонии.
Всемогущее, невидимое, непонятное, всеведущее, вечное, самостоятельное
благо, сущность всех сущностей, всемогущая
воля, которая собственно не любит, не мудра, не правдива, не
блага и т. д., но есть сама любовь, мудрость и
благо,
благой, вечный свет».
«Мы не можем сказать, что этот мир создан из чего-либо, возникло лишь вожделение из свободного наслаждения, что безосновность, как высшее
благо, или сущность, как вечная
воля, созерцает в наслаждении (Lust), как в зеркале» (IV, 424, § 7).]; мир есть модус абсолютной субстанции, — на разные лады, но в одинаковом смысле отвечают Дж. Бруно, Спиноза, разных оттенков пантеисты и монисты; следовательно, напрашивается неизбежное заключение — мира нет в его самобытности и относительности, а существует только Абсолютное.