— Это не резон; он всегда должен быть здесь. Дети не мои, а ваши, и я не имею права советовать вам, потому
что вы умнее меня, — продолжала бабушка, — но, кажется, пора бы для них нанять гувернера, а не дядьку, немецкого мужика. Да, глупого мужика, который их ничему научить не может, кроме дурным манерам и тирольским песням. Очень нужно, я вас спрашиваю, детям уметь петь тирольские песни. Впрочем, теперь некому об этом подумать, и вы можете делать, как хотите.
— Да, мой милый, — сказала она после довольно продолжительного молчания, во время которого она осмотрела меня с ног до головы таким взглядом, что я не знал, куда девать свои глаза и руки, — могу сказать,
что вы очень цените мою любовь и составляете для меня истинное утешение.
Я надеялась,
что вы будете благодарны, — продолжала она, помолчав немного и тоном, который доказывал, что речь ее была приготовлена заблаговременно, — за попечения и труды его, что вы будете уметь ценить его заслуги, а вы, молокосос, мальчишка, решились поднять на него руку.
Неточные совпадения
— Папа говорил
вам,
что мы будем жить у бабушки?
Случалось ли
вам, читатель, в известную пору жизни, вдруг замечать,
что ваш взгляд на вещи совершенно изменяется, как будто все предметы, которые
вы видели до тех пор, вдруг повернулись к
вам другой, неизвестной еще стороной? Такого рода моральная перемена произошла во мне в первый раз во время нашего путешествия, с которого я и считаю начало моего отрочества.
Иногда я слышал, как Маша говорила Володе: «Вот наказанье!
что же
вы в самом деле пристали ко мне, идите отсюда, шалун этакой… отчего Николай Петрович никогда не ходит сюда и не дурачится…» Она не знала,
что Николай Петрович сидит в эту минуту под лестницею и все на свете готов отдать, чтобы только быть на месте шалуна Володи.
— Прекрасно, мой милый;
вы, кажется, знаете,
что я всегда совершенно здорова, — отвечала бабушка таким тоном, как будто вопрос папа был самый неуместный и оскорбительный вопрос. —
Что ж, хотите
вы мне дать чистый платок? — продолжала она, обращаясь к Гаше.
— Нет уж, благодарю
вас: она ведь оттого так и груба,
что знает, никто, кроме нее, не умеет стереть табак, как я люблю.
Вы знаете, мой милый, — продолжала бабушка после минутного молчания, —
что ваши дети нынче чуть было дом не сожгли?
— Когда б
вы знали мою историю и все,
что я перенес в этой жизни!..
—
Вы не дитя,
вы можете понимать. Я
вам скажу свою историю и все,
что я перенес в этой жизни. Когда-нибудь
вы вспомните старого друга, который
вас очень любил, дети!..
— Папенька! — я сказал, — не говорите так,
что «у
вас был один сын, и
вы с тем должны расстаться», у меня сердце хочет выпрыгнуть, когда я этого слышу. Брат Johann не будет служить — я буду Soldat!.. Карл здесь никому не нужен, и Карл будет Soldat.
Я его поцеловал, и он сказал: «Karlchen! я так люблю
вас,
что не могу больше терпеть», — и он весь задрожал».
— Ну-с, господа, — сказал он, потирая одну о другую свои потные руки, — пройдемте-с сперва то,
что было сказано в прошедший класс, а потом я постараюсь познакомить
вас с дальнейшими событиями средних веков.
— C’est bien, [Хорошо (фр.).] — сказал он, догоняя меня, — я уже несколько раз обещал
вам наказание, от которого
вас хотела избавить ваша бабушка; но теперь я вижу,
что, кроме розог,
вас ничем не заставишь повиноваться, и нынче
вы их вполне заслужили.
—
Что же?
вы не слышите разве,
что я
вам говорю?
Угодно ли
вам или не угодно будет следовать за мною, я отправляюсь на площадку лестницы, с которой мне видно все,
что происходит в девичьей.
— Я
вам это докажу. Отчего мы самих себя любим больше других?.. Оттого,
что мы считаем себя лучше других, более достойными любви. Ежели бы мы находили других лучше себя, то мы бы и любили их больше себя, а этого никогда не бывает. Ежели и бывает, то все-таки я прав, — прибавил я с невольной улыбкой самодовольствия.
— Вот я никак не думал, чтобы
вы были так умны! — сказал он мне с такой добродушной, милой улыбкой,
что вдруг мне показалось,
что я чрезвычайно счастлив.
— Так отчего же
вы ушли от Володи? Ведь мы давно с
вами не рассуждали. А уж я так привык,
что мне как будто чего-то недостает.
— Знаете, отчего мы так сошлись с
вами, — сказал он, добродушным и умным взглядом отвечая на мое признание, — отчего я
вас люблю больше,
чем людей, с которыми больше знаком и с которыми у меня больше общего? Я сейчас решил это. У
вас есть удивительное, редкое качество — откровенность.
— Быть уверенным в том,
что ту вещь, которую я скажу
вам, уже
вы никому не скажете, — сказал я. — А ведь самые важные, интересные мысли именно те, которые мы ни за
что не скажем друг другу.
— Нет, сердце говорит, но вы подумайте: вы, мужчины, имеете виды на девушку, вы ездите в дом, вы сближаетесь, высматриваете, выжидаете, найдете ли вы то,
что вы любите, и потом, когда вы убеждены, что любите, вы делаете предложение…
Неточные совпадения
Хлестаков (придвигаясь).Да ведь это
вам кажется только,
что близко; а
вы вообразите себе,
что далеко. Как бы я был счастлив, сударыня, если б мог прижать
вас в свои объятия.
Осип. Да
что завтра! Ей-богу, поедем, Иван Александрович! Оно хоть и большая честь
вам, да все, знаете, лучше уехать скорее: ведь
вас, право, за кого-то другого приняли… И батюшка будет гневаться,
что так замешкались. Так бы, право, закатили славно! А лошадей бы важных здесь дали.
Почтмейстер. Да
что я? Как
вы, Антон Антонович?
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло!
Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если
вы точно имеете нужду в деньгах или в
чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Аммос Федорович.
Что ж
вы полагаете, Антон Антонович, грешками? Грешки грешкам — рознь. Я говорю всем открыто,
что беру взятки, но
чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело.