— Это не резон; он всегда должен быть здесь. Дети не мои, а ваши, и я не имею права советовать вам, потому
что вы умнее меня, — продолжала бабушка, — но, кажется, пора бы для них нанять гувернера, а не дядьку, немецкого мужика. Да, глупого мужика, который их ничему научить не может, кроме дурным манерам и тирольским песням. Очень нужно, я вас спрашиваю, детям уметь петь тирольские песни. Впрочем, теперь некому об этом подумать, и вы можете делать, как хотите.
— Да, мой милый, — сказала она после довольно продолжительного молчания, во время которого она осмотрела меня с ног до головы таким взглядом, что я не знал, куда девать свои глаза и руки, — могу сказать,
что вы очень цените мою любовь и составляете для меня истинное утешение.
Я надеялась,
что вы будете благодарны, — продолжала она, помолчав немного и тоном, который доказывал, что речь ее была приготовлена заблаговременно, — за попечения и труды его, что вы будете уметь ценить его заслуги, а вы, молокосос, мальчишка, решились поднять на него руку.
Неточные совпадения
— Папа говорил
вам,
что мы будем жить у бабушки?
Случалось ли
вам, читатель, в известную пору жизни, вдруг замечать,
что ваш взгляд на вещи совершенно изменяется, как будто все предметы, которые
вы видели до тех пор, вдруг повернулись к
вам другой, неизвестной еще стороной? Такого рода моральная перемена произошла во мне в первый раз во время нашего путешествия, с которого я и считаю начало моего отрочества.
Иногда я слышал, как Маша говорила Володе: «Вот наказанье!
что же
вы в самом деле пристали ко мне, идите отсюда, шалун этакой… отчего Николай Петрович никогда не ходит сюда и не дурачится…» Она не знала,
что Николай Петрович сидит в эту минуту под лестницею и все на свете готов отдать, чтобы только быть на месте шалуна Володи.
— Прекрасно, мой милый;
вы, кажется, знаете,
что я всегда совершенно здорова, — отвечала бабушка таким тоном, как будто вопрос папа был самый неуместный и оскорбительный вопрос. —
Что ж, хотите
вы мне дать чистый платок? — продолжала она, обращаясь к Гаше.
— Нет уж, благодарю
вас: она ведь оттого так и груба,
что знает, никто, кроме нее, не умеет стереть табак, как я люблю.
Вы знаете, мой милый, — продолжала бабушка после минутного молчания, —
что ваши дети нынче чуть было дом не сожгли?
— Когда б
вы знали мою историю и все,
что я перенес в этой жизни!..
—
Вы не дитя,
вы можете понимать. Я
вам скажу свою историю и все,
что я перенес в этой жизни. Когда-нибудь
вы вспомните старого друга, который
вас очень любил, дети!..
— Папенька! — я сказал, — не говорите так,
что «у
вас был один сын, и
вы с тем должны расстаться», у меня сердце хочет выпрыгнуть, когда я этого слышу. Брат Johann не будет служить — я буду Soldat!.. Карл здесь никому не нужен, и Карл будет Soldat.
Я его поцеловал, и он сказал: «Karlchen! я так люблю
вас,
что не могу больше терпеть», — и он весь задрожал».
— Ну-с, господа, — сказал он, потирая одну о другую свои потные руки, — пройдемте-с сперва то,
что было сказано в прошедший класс, а потом я постараюсь познакомить
вас с дальнейшими событиями средних веков.
— C’est bien, [Хорошо (фр.).] — сказал он, догоняя меня, — я уже несколько раз обещал
вам наказание, от которого
вас хотела избавить ваша бабушка; но теперь я вижу,
что, кроме розог,
вас ничем не заставишь повиноваться, и нынче
вы их вполне заслужили.
—
Что же?
вы не слышите разве,
что я
вам говорю?
Угодно ли
вам или не угодно будет следовать за мною, я отправляюсь на площадку лестницы, с которой мне видно все,
что происходит в девичьей.
— Я
вам это докажу. Отчего мы самих себя любим больше других?.. Оттого,
что мы считаем себя лучше других, более достойными любви. Ежели бы мы находили других лучше себя, то мы бы и любили их больше себя, а этого никогда не бывает. Ежели и бывает, то все-таки я прав, — прибавил я с невольной улыбкой самодовольствия.
— Вот я никак не думал, чтобы
вы были так умны! — сказал он мне с такой добродушной, милой улыбкой,
что вдруг мне показалось,
что я чрезвычайно счастлив.
— Так отчего же
вы ушли от Володи? Ведь мы давно с
вами не рассуждали. А уж я так привык,
что мне как будто чего-то недостает.
— Знаете, отчего мы так сошлись с
вами, — сказал он, добродушным и умным взглядом отвечая на мое признание, — отчего я
вас люблю больше,
чем людей, с которыми больше знаком и с которыми у меня больше общего? Я сейчас решил это. У
вас есть удивительное, редкое качество — откровенность.
— Быть уверенным в том,
что ту вещь, которую я скажу
вам, уже
вы никому не скажете, — сказал я. — А ведь самые важные, интересные мысли именно те, которые мы ни за
что не скажем друг другу.
Ударюсь об заклад, что вздор; // И если б не к лицу, не нужно перевязки; // А то не вздор,
что вам не избежать огласки: // На смех, того гляди, подымет Чацкий вас; // И Скалозуб как свой хохол закру́тит, // Расскажет обморок, прибавит сто прикрас; // Шутить и он горазд, ведь нынче кто не шутит!
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани //
Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели
вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам //
Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной //
Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой //
Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред
вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда
вы удалились, // Весны моей златые дни? //
Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
За
что ж виновнее Татьяна? // За то ль,
что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За то ль,
что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, //
Что так доверчива она, //
Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей //
Вы легкомыслия страстей?
Стремит Онегин?
Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.