Иногда я слышал, как Маша говорила Володе: «Вот наказанье! что же вы в самом деле пристали ко мне, идите отсюда, шалун этакой… отчего Николай Петрович никогда не ходит сюда и не дурачится…» Она не знала, что Николай Петрович сидит
в эту минуту под лестницею и все на свете готов отдать, чтобы только быть на месте шалуна Володи.
Он сказал это так громко, что все слышали его слова. Кровь с необыкновенной силой прилила к моему сердцу; я почувствовал, как крепко оно билось, как краска сходила с моего лица и как совершенно невольно затряслись мои губы. Я должен был быть страшен
в эту минуту, потому что St.-Jérôme, избегая моего взгляда, быстро подошел ко мне и схватил за руку; но только что я почувствовал прикосновение его руки, мне сделалось так дурно, что я, не помня себя от злобы, вырвал руку и из всех моих детских сил ударил его.
Неточные совпадения
— Нет,
это не он,
это какой-то барин, — сказал он. — Подождем еще до половины третьего, — прибавил он, потягиваясь и
в то же время почесывая маковку, как он
это обыкновенно делал, на
минуту отдыхая от занятий. — Ежели не придет и
в половине третьего, тогда можно будет сказать St.-Jérôme’у, чтобы убрать тетради.
Я решительно замялся, не сказал ни слова больше и чувствовал, что ежели
этот злодей-учитель хоть год целый будет молчать и вопросительно смотреть на меня, я все-таки не
в состоянии буду произнести более ни одного звука. Учитель
минуты три смотрел на меня, потом вдруг проявил
в своем лице выражение глубокой печали и чувствительным голосом сказал Володе, который
в это время вошел
в комнату...
Это фаталистическое изречение,
в детстве подслушанное мною у Николая, во все трудные
минуты моей жизни производило на меня благотворное, временно успокаивающее влияние. Входя
в залу, я находился
в несколько раздраженном и неестественном, но чрезвычайно веселом состоянии духа.
Вследствие такого любезного намерения, как только гувернантка вернулась
в комнату, я принялся галопировать вокруг нее и продолжал
эти эволюции до тех пор, пока не нашел удобной
минуты снова зацепить каблуком за ее юбку и оборвать.
Случалось, что Карл Иваныч,
в минуту досады, лично расправлялся с нами линейкой или помочами; но я без малейшей досады вспоминаю об
этом.
Были
минуты, что я, под влиянием
этой постоянной идеи, доходил до такой степени сумасбродства, что иногда быстро оглядывался
в противоположную сторону, надеясь врасплох застать пустоту (néant) там, где меня не было.
Да, чем дальше подвигаюсь я
в описании
этой поры моей жизни, тем тяжелее и труднее становится оно для меня. Редко, редко между воспоминаниями за
это время нахожу я
минуты истинного теплого чувства, так ярко и постоянно освещавшего начало моей жизни. Мне невольно хочется пробежать скорее пустыню отрочества и достигнуть той счастливой поры, когда снова истинно нежное, благородное чувство дружбы ярким светом озарило конец
этого возраста и положило начало новой, исполненной прелести и поэзии, поре юности.
— Что ж делать, si je suis timide! [если я застенчив! (фр.)] Я уверен, ты
в жизни своей никогда не краснел, а я всякую
минуту, от малейших пустяков! — сказал он, краснея
в это же время.
Я любил
эту минуту, когда, возносясь все выше и выше
в области мысли, вдруг постигаешь всю необъятность ее и сознаешь невозможность идти далее.
Тот был дома, в своей каморке, и
в эту минуту занимался, писал, и сам ему отпер. Месяца четыре, как они не видались. Разумихин сидел у себя в истрепанном до лохмотьев халате, в туфлях на босу ногу, всклокоченный, небритый и неумытый. На лице его выразилось удивление.
Хотя мне
в эту минуту больше хотелось спрятаться с головой под кресло бабушки, чем выходить из-за него, как было отказаться? — я встал, сказал «rose» [роза (фр.).] и робко взглянул на Сонечку. Не успел я опомниться, как чья-то рука в белой перчатке очутилась в моей, и княжна с приятнейшей улыбкой пустилась вперед, нисколько не подозревая того, что я решительно не знал, что делать с своими ногами.
Неточные совпадения
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он,
в чем дело,
в ту ж
минуту кликнул квартального, бойкого малого
в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там,
в другой комнате,
в продолжение того времени, как гости резалися
в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, —
это все было со стороны рыбного ряда.
Да и
в словесных науках они, как видно, не далеко уходили…» — Тут на
минуту Кошкарев остановился и сказал: —
В этом месте, плут… он немножко кольнул вас.
Слова
эти и решимость на
минуту успокоили Леницына. Он был очень взволнован и уже начинал было подозревать, не было ли со стороны Чичикова какой-нибудь фабрикации относительно завещания. Теперь укорил себя
в подозрении. Готовность присягнуть была явным доказательством, что Чичиков <невинен>. Не знаем мы, точно ли достало бы духу у Павла Ивановича присягнуть на святом, но сказать
это достало духа.
А вот пройди
в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он
в ту же
минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
Однако ж
минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем,
в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили
эти ноги человека бог знает
в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.