Неточные совпадения
У подошвы
этого возвышения, и частию по самому скату, темнели вдоль и поперек серенькие бревенчатые избы, которые герой наш, неизвестно по каким причинам,
в ту же
минуту принялся считать и насчитал более двухсот; нигде между ними растущего деревца или какой-нибудь зелени; везде глядело только одно бревно.
Это заставило его быть осторожным, и как только Ноздрев как-нибудь заговаривался или наливал зятю, он опрокидывал
в ту же
минуту свой стакан
в тарелку.
При
этом испуг
в открытых, остановившихся устах, на глазах слезы — все
это в ней было так мило, что герой наш глядел на нее несколько
минут, не обращая никакого внимания на происшедшую кутерьму между лошадьми и кучерами.
— Как же, пошлем и за ним! — сказал председатель. — Все будет сделано, а чиновным вы никому не давайте ничего, об
этом я вас прошу. Приятели мои не должны платить. — Сказавши
это, он тут же дал какое-то приказанье Ивану Антоновичу, как видно ему не понравившееся. Крепости произвели, кажется, хорошее действие на председателя, особливо когда он увидел, что всех покупок было почти на сто тысяч рублей. Несколько
минут он смотрел
в глаза Чичикову с выраженьем большого удовольствия и наконец сказал...
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он,
в чем дело,
в ту ж
минуту кликнул квартального, бойкого малого
в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там,
в другой комнате,
в продолжение того времени, как гости резалися
в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, —
это все было со стороны рыбного ряда.
Однако ж
минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем,
в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили
эти ноги человека бог знает
в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
В продолжение
этого времени он имел удовольствие испытать приятные
минуты, известные всякому путешественнику, когда
в чемодане все уложено и
в комнате валяются только веревочки, бумажки да разный сор, когда человек не принадлежит ни к дороге, ни к сиденью на месте, видит из окна проходящих плетущихся людей, толкующих об своих гривнах и с каким-то глупым любопытством поднимающих глаза, чтобы, взглянув на него, опять продолжать свою дорогу, что еще более растравляет нерасположение духа бедного неедущего путешественника.
Сначала он принялся угождать во всяких незаметных мелочах: рассмотрел внимательно чинку перьев, какими писал он, и, приготовивши несколько по образцу их, клал ему всякий раз их под руку; сдувал и сметал со стола его песок и табак; завел новую тряпку для его чернильницы; отыскал где-то его шапку, прескверную шапку, какая когда-либо существовала
в мире, и всякий раз клал ее возле него за
минуту до окончания присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал ее мелом у стены, — но все
это осталось решительно без всякого замечания, так, как будто ничего
этого не было и делано.
Если при
этом распахивалась как-нибудь пола халата, то рука
в ту же
минуту старалась дело поправить и придержать полу.
А вот пройди
в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он
в ту же
минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда
в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых
минут разговора ему уже казалось, что где-то и когда-то он знал ее, что случилось
это во дни какого-то незапамятного младенчества,
в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.
И много приходило ему
в голову того, что так часто уносит человека от скучной настоящей
минуты, теребит, дразнит, шевелит его и бывает ему любо даже и тогда, когда уверен он сам, что
это никогда не сбудется.
Самопожертвованье, великодушье
в решительные
минуты, храбрость, ум — и ко всему
этому — изрядная подмесь себялюбья, честолюбья, самолюбия, мелочной щекотливости личной и многого того, без чего уже не обходится человек.
Да и
в словесных науках они, как видно, не далеко уходили…» — Тут на
минуту Кошкарев остановился и сказал: —
В этом месте, плут… он немножко кольнул вас.
В эти горькие, тяжелые
минуты развертывал он книгу и читал жития страдальцев и тружеников, воспитывавших дух свой быть превыше страданий и несчастий.
Слова
эти и решимость на
минуту успокоили Леницына. Он был очень взволнован и уже начинал было подозревать, не было ли со стороны Чичикова какой-нибудь фабрикации относительно завещания. Теперь укорил себя
в подозрении. Готовность присягнуть была явным доказательством, что Чичиков <невинен>. Не знаем мы, точно ли достало бы духу у Павла Ивановича присягнуть на святом, но сказать
это достало духа.
Неточные совпадения
Он покраснел; ему было стыдно убить человека безоружного; я глядел на него пристально; с
минуту мне казалось, что он бросится к ногам моим, умоляя о прощении; но как признаться
в таком подлом умысле?.. Ему оставалось одно средство — выстрелить на воздух; я был уверен, что он выстрелит на воздух! Одно могло
этому помешать: мысль, что я потребую вторичного поединка.
В первой моей молодости, с той
минуты, когда я вышел из опеки родных, я стал наслаждаться бешено всеми удовольствиями, которые можно достать за деньги, и разумеется, удовольствия
эти мне опротивели.
Я до сих пор стараюсь объяснить себе, какого рода чувство кипело тогда
в груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что
этот человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две
минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить как собаку, ибо раненный
в ногу немного сильнее, я бы непременно свалился с утеса.
Все нашли, что мы говорим вздор, а, право, из них никто ничего умнее
этого не сказал. С
этой минуты мы отличили
в толпе друг друга. Мы часто сходились вместе и толковали вдвоем об отвлеченных предметах очень серьезно, пока не замечали оба, что мы взаимно друг друга морочим. Тогда, посмотрев значительно друг другу
в глаза, как делали римские авгуры, [Авгуры — жрецы-гадатели
в Древнем Риме.] по словам Цицерона, мы начинали хохотать и, нахохотавшись, расходились, довольные своим вечером.
Капитан мигнул Грушницкому, и
этот, думая, что я трушу, принял гордый вид, хотя до сей
минуты тусклая бледность покрывала его щеки. С тех пор как мы приехали, он
в первый раз поднял на меня глаза; но во взгляде его было какое-то беспокойство, изобличавшее внутреннюю борьбу.