Неточные совпадения
А между тем основное
понятие жизни
человеческой и
понятие той жизни, которая есть в клеточке, суть два
понятия, не только совершенно различные, но и не соединимые.
Человеческий язык вытесняется всё более и более из научных исследований, и вместо слова, средства выражения существующих предметов и
понятий, воцаряется научный воляпюк, отличающийся от настоящего воляпюка только тем, что настоящий воляпюк общими словами называет существующие предметы и
понятия, а научный — несуществующими словами называет несуществующие
понятия.
Разумная жизнь есть. Она одна есть. Промежутки времени одной минуты или 50000 лет безразличны для нее, потому что для нее нет времени. Жизнь человека истинная — та, из которой он составляет себе
понятие о всякой другой жизни, — есть стремление к благу, достигаемому подчинением своей личности закону разума. Ни разум, ни степень подчинения ему не определяются ни пространством, ни временем. Истинная жизнь
человеческая происходит вне пространства и времени.
Для них очевидно, что продолжение рода
человеческого не удовлетворяет неперестающему заявлять себя требованию вечности своего особенного я; а
понятие вновь начинающейся жизни заключает в себе
понятие прекращения жизни, и если жизни не было прежде, не было всегда, то ее не может быть и после.
Чем более сгущалась темнота, тем громче кричали гады. Голоса их составляли как бы один беспрерывный и продолжительный гул, так что ухо к нему привыкало и различало сквозь него и дальний вой волков, и вопли филина. Мрак становился гуще; предметы теряли свой прежний вид и облекались в новую наружность. Вода, древесные ветви и туманные полосы сливались в одно целое. Образы и звуки смешивались вместе и ускользали от
человеческого понятия. Поганая Лужа сделалась достоянием силы нечистой.
Авторитет выражается не в неизреченных дыханиях Духа, не во вдохновении, а в человеческих словах,
человеческих понятиях, человеческих законах, человеческих интересах.
Неточные совпадения
Но не довольствуяся преподавать правила российского слова, он дает
понятие о
человеческом слове вообще яко благороднейшем по разуме даровании, данном человеку для сообщения своих мыслей.
Если бы силы мои достаточны были, представил бы я, как постепенно великий муж водворял в
понятие свое
понятия чуждые, кои, преобразовавшись в душе его и разуме, в новом виде явилися в его творениях или родили совсем другие, уму
человеческому доселе недоведомые.
Еще слово о якутах. Г-н Геденштром (в книге своей «Отрывки о Сибири», С.-Петербург, 1830), между прочим, говорит, что «Якутская область — одна из тех немногих стран, где просвещение или расширение
понятий человеческих (sic) (стр. 94) более вредно, чем полезно. Житель сей пустыни (продолжает автор), сравнивая себя с другими мирожителями, понял бы свое бедственное состояние и не нашел бы средств к его улучшению…» Вот как думали еще некоторые двадцать пять лет назад!
Я был бы снисходителен, не требовал бы много, но не было ничего похожего, по нашим
понятиям, на
человеческую красоту в целом собрании.
Науки бывают разные; одни трактуют об удобрении полей, о построении жилищ
человеческих и скотских, о воинской доблести и непреоборимой твердости — сии суть полезные; другие, напротив, трактуют о вредном франмасонском и якобинском вольномыслии, о некоторых якобы природных человеку
понятиях и правах, причем касаются даже строения мира — сии суть вредные.