Мы знаем их только потому, что в них видим личность, подобную нашей животной личности, которая так же, как и наша,
стремится к благу и подчиняет проявляющемуся в ней закону разума вещество, в условиях пространства и времени.
Животная личность страдает. И эти-то страдания и облегчение их и составляют главный предмет деятельности любви. Животная личность,
стремясь к благу, стремится каждым дыханием к величайшему злу — к смерти, предвидение которой нарушало всякое благо личности. А чувство любви не только уничтожает этот страх, но влечет человека к последней жертве своего плотского существования для блага других.
Неточные совпадения
И вот,
стремясь к достижению этого своего
блага, человек замечает, что
благо это зависит от других существ.
Ведь это как раз наоборот. Прежде всего и несомненнее всего всякий человек может знать и знает то
благо,
к которому он
стремится; потом так же несомненно он знает тот разум, который указывает ему это
благо, потом уже он знает свое животное, подчиненное этому разуму, и потом уже видит, но не знает, все другие явления, представляющиеся ему в пространстве и времени.
Если бы человек
стремился только
к благу своей личности, любил только себя, свою личность, то он не знал бы, что другие существа любят также себя, как не знают этого животныя; но если человек знает, что он личность, стремящаяся
к тому же,
к чему
стремятся и все окружающие его личности, он не может уж
стремиться к тому
благу, которое видно, как зло, его разумному сознанию, и жизнь его не может уже быть в стремлении
к благу личности.
Жизнь человека есть стремление
к благу, и то,
к чему он
стремится, то и дано ему.
Жизнь человека есть стремление
к благу;
к чему он
стремится, то и дано ему: жизнь, не могущая быть смертью, и
благо, не могущее быть злом.
Люди не признают определения жизни в стремлении
к благу, которое они находят в своем сознании, а признают возможность знания этого стремления в клеще, и на основании этого предполагаемого, ни на чем неоснованного знания того
блага,
к которому
стремится клещ, делают наблюдения и выводы даже о самой сущности жизни.
Философ, какого бы он ни был толка — идеалист, спиритуалист, пессимист, позитивист, — на вопрос: зачем он живет так, как он живет, т. е. несогласно с своим философским учением? — всегда вместо ответа на этот вопрос заговорит о прогрессе человечества, о том историческом законе этого прогресса, который он нашел и по которому человечество
стремится к благу.
Бог есть виновник-не только бытия, но и небытия, эта головокружительная по смелости и глубокомыслию формула принадлежит не кому иному, как таинственному автору «Ареопагитик» и комментатору его св. Максиму Исповеднику, — столпам православного богословствования [В творении «О божественных именах» св. Дионисий Ареопагит говорит, что, «если позволительно сказать, само не-сущее
стремится к благу, стоящему выше всего существующего, старается и само как-нибудь быть в благе» (και αυτό το μη öv έφίεται και φιλονικεϊ πως εν τοίγαθώ και αυτό είναι) (De d. п., IV, 3 Migne, III, 64714).
Неточные совпадения
И так изобретенное на заключение истины и просвещения в теснейшие пределы, изобретенное недоверяющею властию ко своему могуществу, изобретенное на продолжение невежества и мрака, ныне во дни наук и любомудрия, когда разум отряс несродные ему пути суеверия, когда истина блистает столично паче и паче, когда источник учения протекает до дальнейших отраслей общества, когда старания правительств
стремятся на истребление заблуждений и на отверстие беспреткновенных путей рассудку
к истине, — постыдное монашеское изобретение трепещущей власти принято ныне повсеместно, укоренено и
благою приемлется преградою блуждению.
Люди
стремятся к славе,
к богатству,
к знатности,
к семейному счастью, видят во всем этом
благо жизни.
Когда любящий
стремится к соединению с любимой женщиной, то он
стремится совсем не
к наслаждению и счастью, а
к обладанию этой женщиной, которое представляется ему ценностью и
благом, счастье же и наслаждение могут быть лишь последствием этого обладания, как, впрочем, может быть и страдание, и мучение, и даже в большинстве случаев так бывает.
Но похоть, свойственная греховной природе,
стремится совсем не
к насущному «хлебу», перед ней раскрывается дурная бесконечность хозяйственных
благ,
к которым она
стремится и которые уже не удовлетворяют никаких реальных потребностей, а потребности воображаемые, фантазмы.
Да и человек никогда не
стремится к счастью, он
стремится к предметным ценностям и
благам, достижение которых уже может дать счастье.